– Полковник, давайте забудем об этом смехотворном обвинении в измене! Предать в руки правосудия убийцу моей жены – вот чего я жажду больше всего на свете! Неужто нельзя послать письмо или хотя бы передать что-нибудь на словах?..
– Это не в моей власти.
– А я могу побеседовать со смотрителем?
– Безусловно, сэр Николас, вы можете просить об аудиенции.
– Иными словами, – произнес Фэнтон, нависая над полковником, – мне все равно откажут.
– Вот это уже зависит не от меня.
Полковник не испытывал страха перед заключенным, но все же отодвинул стул подальше, поднялся и, встав за его высокой спинкой, проговорил:
– Очень жаль, но мое время истекло. Стража! – громко и резко позвал он, впервые повысив голос почти до крика. – Открывайте!
За дверью послышались суетливая возня и звон ключей.
– Наши беседы о поэзии и истории, – с тоской добавил Говард, – доставляли мне несказанное удовольствие. Я не питаю к вам недобрых чувств. Помните: сегодня ночью к вам придет женщина. Сделайте так, как она велит.
Раздалось щелканье замка, за ним – грохот отодвигаемых засовов, и дверь приоткрылась на четверть: сначала показался отполированный до блеска наконечник протазана, а следом – широкая грудь караульного Брауна, облаченного в красный камзол.
– Помните! – повторил полковник Говард и назидательно поднял указательный палец. Теперь он выглядел точь-в-точь как Карл Первый на эшафоте. – У вас куда меньше времени, чем вы думаете, – с нажимом произнес он.
С этими словами он вышел из камеры. Дверь за ним захлопнулась, снова зазвенели ключи, тяжелые засовы с грохотом вернулись в пазы. Фэнтон уставился на дверь. Все его надежды рухнули. Полетели в ров с вонючей водой и пошли ко дну. Целых две недели он обхаживал полковника Говарда, стремясь завоевать его доверие, – тщетно.
Фэнтон уселся на кровать. Взгляд его скользнул по комнате, по вороху одежды, лежавшему на полу, и остановился на противоположной стене, где имелась еще одна дверь. Фэнтон знал, что за ней есть винтовая лестница, которая ведет вниз, в караульную: там всегда полно стражников, а на стенах висят тяжелые мушкеты.
Он прислушивался к звукам, которыми был наводнен мир за стенами камеры. Из арки доносились топот и веселый смех посетителей, осматривавших Тауэр в сопровождении стражника. В зверинце лаяла гиена. Долгий летний день, казавшийся пасмурным из-за вездесущего дыма, клонился к вечеру. Скоро все зеваки разойдутся, подумал Фэнтон. Флейтиста-виртуоза сменили трое скрипачей, которые принялись бойко наигрывать знакомую мелодию. Фэнтон вскинул голову. «В городе тиран живет, и зовут его толпою, он с кровавыми руками и зеленой головою…»
Ничего удивительного – теперь эта песня раздавалась в Сити на каждом углу. Вот только граф Лоустофт, сочинивший ее, был мертв.
Спи спокойно, старый верный друг…
А к Фэнтону вновь пришла Лидия. Она всегда представала перед ним такой, какой он видел ее в последний раз. В серебряных канделябрах горят свечи, мистер Рив тихонько наигрывает на цитре песню о любви на стихи Бена Джонсона…
Фэнтон понимал, что это всего лишь игра воображения, – иначе он давно сошел бы с ума. Так или иначе, Лидия сидела перед ним как живая, на том же стуле, который до того занимал полковник Говард. В голубых глазах, пытливо смотревших на Фэнтона, застыла печаль. Губы слегка изогнулись в грустной улыбке, ладони были сложены, будто она умоляла его о чем-то.
– Дождись меня, – сказал ей Фэнтон. – Сегодня все мои труды пошли прахом – убедить полковника Говарда так и не удалось. Но это еще не конец! Я знаю, кто убийца, и…
Он тут же пожалел о своих словах. Едва он произнес слово «убийца», как Лидия, казалось готовая дотронуться до его руки, растаяла в воздухе. Стоило Фэнтону лишь допустить мысль о смерти Лидии – и разум отказывался воссоздавать ее образ.
Это сделала Китти. Китти Софткавер отравила его жену.
И хотя эта альсатийская девка пребывала в добром здравии, Фэнтон призвал ее. Китти пришла, маленькая, одетая в лохмотья, рыжеволосая и белокожая, и встала перед ним, ощерив гнилые зубы, зыркая по сторонам своими огромными жадными глазами.
– Тебя, потаскушка, – произнес Фэнтон, – я подозревал с самого начала. Я говорил об этом с Джайлсом. В замочной скважине парадной двери я нашел следы от куска мыла, который ты взяла, чтобы снять слепок замка и изготовить ключ. И сразу приказал установить засов, но этого так и не сделали. В день, когда капитан О’Каллахан пришел меня арестовывать, засова на двери не было.
Китти злобно оскалилась, лицо ее перекосилось от ненависти, но признаваться в злодеянии она не собиралась.
– Поначалу я ломал голову: где ты ухитрилась раздобыть еще мышьяка, чтобы отравить мою жену? А потом вспомнил про Уильяма Виннела – мы с Джорджем Харвеллом как-то раз наведались в его аптеку, что в переулке Мертвеца.
Казалось, Китти открыто потешалась над ним.
