– Ник, неужто ты забыл? – спросил Джордж мягко, будто разговаривал с ребенком.
– Напрочь.
– Когда король запретил парламенту собираться…
– В прошлом ноябре, – перебил его Фэнтон, – я помню.
– Вот-вот, – закивал Джордж. – Кажется, ты уже идешь на поправку, старина! – И продолжил тем же мягким голосом: – «Запретить собираться» – не то же самое, что «распустить», это означает «прервать заседания на какое-то время». В ноябре прошлого года лорды и общины сцепились не на жизнь, а на смерть. Они собрались в Расписной палате – это зал для встреч…
– Черт побери, я что, по-твоему, идиот? Лучше скажи мне, отчего лорд Шефтсбери на меня взъелся?
В глазах Джорджа появилось выражение благоговейного восторга.
– В тот вечер, – начал он, – я сидел в публичной галерее Расписной палаты, там, где висят пять громадных гобеленов со сценами осады Трои. Не помню уже, как меня туда занесло. Хотя нет, погоди, помню! Мне сказали, что будут кипеть нешуточные страсти, вот я и пришел в надежде поразмяться.
– И?..
– Мы с Джеком Рейвенскрофтом поспорили, догорят свечи до конца заседания или погаснут. Представляешь, они погасли! А уже порядком стемнело, над рекой сгустился туман. Хорошо, что оба камина пылали вовсю. В кресле рядом с тем камином, что был ближе ко мне, развалился лорд Шефтсбери. Его величество тоже почтил нас своим присутствием.
– Король Карл? Но зачем?
– Откуда же мне знать? Он сидел у второго камина. Клянусь, Ник, когда я увидел того индейца на табачной вывеске, то чуть не воскликнул: «Сир!» Ему бы зубы поменьше да черный парик, и был бы вылитый король! Согласен?
– Я… наверное… не знаю.
– А как ты вскочил со стула, – взревел Джордж, – ткнул пальцем в лорда Шефтсбери и произнес речь – да что там, разорвал его на куски! Хоть это ты помнишь?
Фэнтон похолодел.
В очаге у дальней стены ярко тлели угли; мальчишка крутил вертел, на который были насажены голуби и каплун. Время от времени мальчишка поливал птицу маслом из ковшика, каждый раз закрывая лицо мокрой тряпкой. Рядом с очагом на железных штырях и крюках висели куски мяса.
– Нет! – решительно сказал Фэнтон. – Не может быть. Эту речь произнесет лорд Галифакс несколько лет спустя, но не я – не я!
К счастью, Джордж уловил лишь последние слова.
– Не ты? Чтоб меня, Ник, я ведь собственными ушами слышал! Как сейчас помню: все уставились на тебя, разинув рты, а ты как с цепи сорвался. «Вот он, лорды и джентльмены, – говоришь. – Кое-кто зовет его „лорд Шефтсбери“, а кое-кто…»
– Ну же? Что было дальше?
– Нет, не проси, – насупился Джордж. – Я помню лишь вступление и конец, остальное забыл. – Он хитро прищурился. – Ник, а ты говорил правду, когда рассказывал о прошлом лорда Шефтсбери? Все так и было?
– А что я рассказывал? – ошеломленно спросил Фэнтон.
Это было уже чересчур. Ник и впрямь был не в себе, и Джорджу оставалось лишь признать, что приятель рехнулся.
– Наша страна, сказал ты, не знала роялиста преданнее, чем лорд Шефтсбери в его молодые годы. Когда разразился Великий мятеж, он доблестно сражался в войске Карла Первого, до тех пор…
Фэнтон резко выпрямился.
– До тех пор, – подхватил он, – пока своим собачьим нюхом не учуял, что удача вот-вот изменит королю. И тогда, перед битвой при Нейзби, он переметнулся к железнобоким, мгновенно превратившись в самого ярого, преданного и набожного из них.
– А что было в Эбботсбери? – хохотнул Джордж.
– А в Эбботсбери его набожность дошла до того, что он пожелал сжечь в доме одного роялиста целый отряд сторонников короля, взятый в плен.
Мальчишка у вертела вновь облил тушки маслом. Капли жира упали на жаркие угли, раздалось зловещее шипение, красное зарево на мгновение осветило закопченные стены.
– Но он всегда держал нос по ветру, – продолжил Фэнтон тихо, ледяным тоном. – Началась Реставрация, и он снова ухитрился стать роялистом. Вместе с другими судейскими чиновниками он приветствовал возвращение короля Карла Второго, кланяясь до земли и улыбаясь во весь рот: да, господа, наш лорд Шефтсбери не всегда бывает невеселым. – Из очага снова донеслось злобное шипение. – А я рассказывал тебе, как он достиг столь невероятных высот? До поры до времени он был всего лишь Энтони Эшли Купером – неприметным человечком с тремя именами, только и всего. Ревностное служение новому королю принесло ему титул графа Шефтсбери. Но вот наш лорд вновь почуял запах перемен. Все громче звучал клич «Нет папизму!», все сильнее крепло убеждение, что от герцога Йоркского надлежит избавиться, ибо герцог – католик; и наш лорд, узрев в этом предвестие грядущей бури, снова перешел на другую сторону.
Если раньше Фэнтон бесстрастно повествовал об исторических событиях, то теперь вкладывал душу в каждое слово. Он повернул голову и сплюнул на пол.
Джордж был в восторге.
– Так ты помнишь! – повторял он, радостно ерзая на стуле и то и дело дергая Фэнтона за рукав. – Нет, Ник, больше я на эту приманку не клюну! Никакой ты не безумец – в тот вечер ты был попросту пьян! Уж я-то знаю, ты не просыхаешь пять недель, а после ни черта не помнишь! Ты и сегодня был изрядно навеселе, только не хотел сознаваться.
