– И от этой грамоты ему станет тошно. Погоди, а где трофеи?
– Какие еще трофеи?
– Шляпа с зеленой лентой и вставная челюсть. Ты сказал, что они у тебя. Давай их сюда.
Джордж молча достал «трофеи» из глубокого кармана и протянул Фэнтону, который сунул их в левый карман сюртука. Лорд Харвелл больше не задавал вопросов: Ник снова перестал быть собой, и это совершенно сбивало с толку. Лицо его слегка побледнело, но глаза смотрели холодно и беспристрастно – взгляд судьи, посылающего на виселицу.
– Могу ли я, развратник и хвастун, судить лорда Шефтсбери? – произнес Фэнтон. – Да, могу. Ибо из всех деяний человеческих самым гнусным и непростительным я считаю предательство. А этот напыщенный индюк, как я указал в своей речи, – четырежды предатель.
– Так ведь не он один, Ник, нынче это обычное дело!
– Только не для меня.
– Ник, бога ради!
Фэнтон распахнул дверь и шагнул в таверну. Джордж понуро побрел следом.
Едва они переступили порог, как тут же стало ясно: никому здесь нет дела до них. Огромный зал с почерневшими от копоти стенами был битком набит людьми – сплошь мелкими сошками из «Зеленой ленты», которые, однако, шумели и ругались так, словно отдувались за весь клуб. В помещении царил полный беспорядок: черные столы, большие и маленькие, черные скамьи, длинные и короткие, разнокалиберные стулья и табуреты – и все это расставлено как бог на душу положит. От вина и спирта стоял такой густой дух, что воздух казался плотнее, чем снаружи.
Пили вволю: из кувшинов, пивных кружек, бутылок и даже кофейных чашек. Кто-то резался в карты, кто-то – в кости, многие курили изогнутые глиняные трубки. Табачный дым висел в воздухе, словно туман, и среди него, как муравьи, сновали туда-сюда официанты.
– Сию минуту, сэр! – то и дело доносилось с разных сторон.
– Уже бегу, сэр!
Толку от них, можно сказать, не было. Лишь когда гость требовательно стучал пустой кружкой о стол, сверху спускался разносчик с питьем.
Сам Фэнтон уважал и табак, и алкоголь, но даже для него пребывание в таверне оказалось тяжким испытанием. От едкого дыма и тяжелых винных паров саднило горло, каждый вдох давался с трудом.
– Здесь пусто. Идем наверх.
Вдруг Джордж дернул его за рукав.
– Гляди-ка! – зашептал он, удивленно раскрыв глаза. – Вон там, слева от двери!
Слева от парадного входа, боком к ним, стоял маленький стол, за которым сидел невероятно толстый старик. Его огромный круглый живот упирался в край стола; синюшные ноги, втиснутые в туфли с блестящими пряжками, вздулись от подагры. Жидкие седые волосы, сквозь которые проглядывал череп, были тщательно расчесаны и спускались до самых плеч, как некогда было принято среди роялистов.
Он мог бы сойти за шекспировского Фальстафа, балагура и пройдоху, только глаза его уже слезились от старости, а дорогой костюм давно выцвел и был сплошь в заплатах. У левого бедра на трех почерневших от времени ремнях висела старомодная рапира с эфесом в виде чаши. При виде клинка сердце Фэнтона затрепетало от радости.
На столе перед толстяком лежал предмет, напоминавший плоскую коробку со струнами.
– Это же цитра, – шепнул Фэнтону на ухо Джордж, – чтоб меня, Мэг сегодня говорила про нее. А старик, должно быть…
Фэнтон слушал вполуха.
«Не такой уж и замысловатый инструмент, – размышлял он про себя, – старомодный вариант современной цитры, я видел такие в детстве. Вот так удача!»
– Почтенный сэр… – обратился он к толстяку.
Тот вздрогнул и повернулся на голос. Мутные глазки мгновенно прояснились и заблестели, мясистое лицо оживилось, озаренное искренней, душевной улыбкой. В ней было столько тепла, что она, верно, растопила бы сердце даже самого лорда Шефтсбери.
Толстые, как сосиски, пальцы ударили по струнам, и старик запел – точнее сказать, забормотал себе под нос, поскольку разобрать слова можно было лишь футов с четырех, не дальше:
И снова сердце Фэнтона радостно забилось, ведь это была песня Реставрации – священный гимн, который он знал наизусть, но ни разу не слышал.
– Помнишь мистера Рива? – толкнул его в бок Джордж. – Он частенько бывал в твоем доме в Эпсоме, когда там жила Мэг. – И мрачно добавил: – Оливер отобрал у него все: и поместье, и титул.
Треньканье внезапно смолкло. Лицо мистера Рива вновь сделалось сонным.
– Полноте, сэр, – мягко возразил он. Голос его был скрипучим и хриплым, но по-прежнему звучным.
И тут Фэнтон задал вопрос, который крутился у него на языке. Он знал ответ, но хотел услышать его из уст старика.
– Скажите, сэр, неужто при Реставрации вам не вернули поместье и титул? И даже не выплатили возмещения?
– Это было пятнадцать лет назад!
