Джудит молча вышла из комнаты, на прощание испепелив Фэнтона взглядом, который обещал одно – неминуемую кару Божью. Кому-кому, а Джудит Пэмфлин Божий промысел был хорошо известен.
– Как странно, – удивленно проговорила Лидия и хихикнула. – Мне ничуточки не совестно. – Она крутанулась перед ним и присела в легком реверансе. – Тебе нравится это платье? – спросила она со всей серьезностью. – Если нет, клянусь, я сниму его и разорву на лоскуты!
– Мне нравится все, Лидия, – искренне ответил Фэнтон. – Все, что ты говоришь и делаешь, твои мысли и твой облик – мне все по душе. А платья…
– Что-то не так?
– Отнюдь нет. Закажи себе столько платьев, сколько захочешь. И драгоценностей, и безделушек – покупай все, что вздумается! А когда снова пошлешь миссис… – Фэнтон защелкал пальцами, вспоминая имя, – миссис Уиблер, той самой, у которой заведение в Ковент-Гардене, попроси ее…
Тут Лидия отвернула головку, вздрогнула, а потом снова посмотрела на него.
– Я больше не покупаю у нее, – сказала она. – Платья мне шьет мадам Ботан, у нее есть магазинчик на Саутгемптон-стрит, «Бель Пуатрин». Я побоялась, что шить наряды у миссис Уиблер слишком… слишком дорого.
Пока она тараторила, Фэнтон помог ей надеть серебристо-голубую накидку с капюшоном. Сам он был в плаще, который ниспадал на левое плечо, оставляя правую руку свободной – на случай, если придется воспользоваться шпагой.
– Не думай о деньгах. К тому же… – он улыбнулся, – belle poutrine[9] нам совершенно необходима! А теперь идем. Если не хотим опоздать к началу спектакля, нужно поторопиться.
К Темзе они спустились по дубовым ступеням Уайтхолла. У их подножия стояла, покачиваясь на волнах, небольшая шлюпка, в которой сидел пузатый весельчак. Фэнтон усадил Лидию на носу, затем устроился рядом, и они отчалили.
– Отменный денек, господа, не то чтобы очень солнечный, но и мрачным его не назовешь! – бодро возвестил весельчак. – Доставлю вас в целости и сохранности, куда пожелаете! А желаете вы?..
– К ступеням Уайтфрайерса.
На Темзе царило оживление: мелкие суденышки, с парусом и без, скользили туда-сюда, рассекая тускло-серые воды. Ветерок был прохладным и таким нежным, что Лидии даже не приходилось придерживать свою широкополую шляпу в страхе, как бы ее невзначай не сдуло. По левую руку от них высились каменные водяные ворота особняков знати. Прилив медленно поднимался по илистой отмели, приближаясь к высоким, тесно сгрудившимся старым зданиям Стрэнда и Сити, окутанного клубами дыма.
Когда они прибыли на место, Фэнтон почти не удивился: примерно так он и представлял себе английский театр конца семнадцатого века. Он выкупил боковую ложу, которая оказалась крошечной кабинкой. Сзади ее ограничивала кирпичная стена, а сбоку – столбы, по два с каждой стороны. Зато сцена была внушительной по размерам и оснащена роскошными декорациями, включая передвижные: сын сэра Уильяма Давенанта неукоснительно следовал заветам покойного отца.
Как только они вошли в Дьюкс-Хаус, Лидия надела черную маску. О театре она знала лишь то, что великосветским дамам надлежит являться туда, скрыв лицо под маской, и этот обычай казался ей совершенно очаровательным. Когда оба уселись в «ложе», Лидия дернула Фэнтона за рукав.
– Надо смеяться? – спросила она возбужденным шепотом. – И как громко?
– Смеяться не стоит, душа моя, – ответил Фэнтон. – Это «Аурангзеб», трагедия мистера Джона Драйдена. Недавно его светлость Бекс написал остроумную комедию, посмеявшись над Блистательным Джоном, чем не на шутку его обидел.
– Что я за невежда… – пробормотала Лидия.
Устроившись в ложе, она расстегнула накидку и спустила ее с плеч. До того мужчины, сидевшие по обе стороны от сцены, со скучающим видом расчесывали парики или нарочито громко обменивались остроумными (по их мнению) шутками, стремясь впечатлить обитателей галерки. Между рядами ходили продавщицы апельсинов, громко расхваливая свой товар; там, где проход был совсем узким, им приходилось протискиваться между зрителями, и многие, не в силах противостоять искушению, щипали их за зад.
Но вдруг вялость лондонских пижонов как рукой сняло. К Лидии тут же повернулась дюжина золотых лорнетов. Даже женщины встали со своих мест, чтобы лучше разглядеть ее; в сумраке их черные маски казались лицами призраков. Что до мужчин, то почти все они, и в партере, и наверху, вскочили на ноги. Кто-то, будучи в подпитии, даже выразил свое восхищение, не особенно заботясь о выборе слов – комплимент вышел сомнительным. Лидия, смущенная, но несказанно довольная всеобщим вниманием, застенчиво улыбнулась. По залу прокатился одобрительный рокот – благородная дама проявила неимоверное великодушие! – и постепенно все уселись на свои места.
– Вот видишь… – шутливо заметил Фэнтон. – Не я один нахожу тебя бесподобной. Я просто-таки готов рвать и метать от ревности!
– О нет! – воскликнула Лидия, и довольная улыбка тут же слетела с ее губ. – Прошу, скажи, что ты шутишь! И не пугай меня больше! Так что там с этой пьесой?
