Голова Фэнтона кружилась, в ушах стоял металлический звон. Мир перед глазами превратился в бешеную карусель, угрожая вот-вот опрокинуться. Но вовсе не оттого, что дуэль измотала Фэнтона (он даже не запыхался). Нет, он попросту не мог поверить в то, что произошло. Джайлс Коллинз, непревзойденный фехтовальщик, ни разу не коснулся шпагой его нагрудника, а он сам почти каждый раз попадал туда, куда хотел. Невероятно!
– Джайлс, Джайлс! – позвал Фэнтон.
Казалось, он только сейчас увидел настоящего Джайлса. Сердце его сжалось от раскаяния.
– Я совсем забыл, что ты немолод! Тебе нужно немедленно прилечь!
– Еще чего! – фыркнул Джайлс (вышло почти так же насмешливо, как и всегда) и, с трудом выпрямившись, сел. – Позаботьтесь лучше о себе! – добавил он, отдышавшись. – Я вам тоже спуску не давал, не так ли?
Фэнтон вспомнил, как ловко он парировал удары Джайлса, и голова снова закружилась.
– Джайлс, послушай, – запинаясь, пробормотал он. – Прости, что я сегодня дрался… не так, как…
– Это вы послушайте, сэр Ник Фэнтон, – прервал его Джайлс, наставив на него указательный палец. – Я не льстец, как вам хорошо известно. Ваш отец велел мне не щадить вас, а его воля для меня – закон. Но черт меня подери, сэр! Сегодня вы превзошли самого себя! Разве что меткость хромала, да и то самую малость. Я в жизни не встречал такого достойного и смертоносного соперника!
– Что?
Фэнтон не верил своим ушам. Джайлс снова ткнул в него пальцем, и в его глазах промелькнуло что-то странное. Неужели гордость?
– И вот что я вам скажу. Я побился бы об заклад на тысячу гиней, будь они у меня, что ни один фехтовальщик в Лондоне не продержится против вас дольше двадцати секунд! Впрочем, довольно с вас похвалы, пьяница вы и распутник, иначе, чего доброго, нос задерете!
– Джайлс, прошу, ты должен отдохнуть. Доспехи и оружие оставь здесь, пусть валяются. Ступай.
Джайлс поднялся и на негнущихся ногах заковылял к дому. Фэнтон проводил его осоловелым взглядом, встал с земли и, по-прежнему сжимая в руке шпагу, медленно направился к низкой кирпичной стене. На горизонте виднелась узенькая, понемногу исчезавшая полоска света.
Только теперь до Фэнтона дошла очевидная истина.
На дворе стоит тысяча шестьсот семьдесят пятый год. Фехтовальное искусство только зарождается – его расцвет придется на конец восемнадцатого столетия. Дуэлянты семнадцатого века понятия не имеют ни о каком искусстве. Да что там – они попросту дубасят друг друга, время от времени прибегая (в чем он убедился лично) к грязным приемам. Как дети, честное слово.
А у него за плечами – тридцатилетний опыт фехтования рапирой. Прибавьте к этому неисчерпаемые знания и здоровое молодое тело. Да, многие авторитеты считают, что навык владения рапирой не приносит пользы. Другие же утверждают, что в конечном счете все решает опыт, и фехтовальщик, который долгие годы оттачивал свое мастерство, постигая тонкую науку выпадов и защиты, имеет куда больше шансов на победу, чем дуэлянт, бессистемно орудующий шпагой.
Фэнтон был полностью согласен со вторыми. Его главный страх обернулся его сильной стороной. Он владел шпагой несравненно лучше сэра Ника.
Фэнтон вдохнул полной грудью свежий воздух, напоенный ароматами травы и цветущих деревьев. Оцепенение спало. Сэр Ник уже долгое время не давал о себе знать. Быть может, дух его упокоился с миром?
Губы Фэнтона искривила жестокая усмешка. Кто улыбался на самом деле – он или сэр Ник?.. Через мгновение усмешка исчезла, и Фэнтон позабыл о ней. Он поднял шпагу, на которую попал последний отблеск солнечного света. Сталь угрожающе сверкнула в густых сумерках.
– И тот, кто обратит свой меч против меня, – громко произнес он, – падет от моей руки!
Не прошло и десяти дней, как враг вновь напомнил о себе. Дважды. Первый удар стал неожиданным, застав Фэнтона врасплох. И неудивительно, ведь в последние недели тот был настолько счастлив, что почти потерял бдительность.
«Ты до беспамятства любишь Лидию, попросту помешался на ней!» – со смехом вспоминал он горькие слова Джорджа.
Да, его приятель был прав – и что с того?
Фэнтон действительно не отходил от Лидии ни на шаг, не считая тех часов, когда он работал в кабинете или совершал одинокие прогулки в каком-нибудь отдаленном уголке парка – к примеру, рядом с трущобами Вестминстера.
Он очень много читал. Аромат старых книг пьянил его, истинного книголюба, сильнее вина, и непогожие дни он нередко проводил в библиотеке, – покуривая длинную трубку, читал что-нибудь занимательное, зажегши пять свечей в канделябре.
Впрочем, для истинного книголюба важно лишь одно: книга должна быть старой – чем старше, тем лучше, – и не важно, каково ее содержание.
