Фэнтон давно перестал приобщать своих домашних к достижениям технического прогресса и поэтому искренне повеселился, найдя увесистый том – сочинение сэра Джона Харрингтона, выпущенное более ста лет назад. Находчивости сэру Джону было не занимать: он весьма выразительно описывал устройство и назначение первого… унитаза. Страницы книги были испещрены многочисленными чертежами и схемами. Автор посвятил свой труд королеве Елизавете и лично презентовал первый экземпляр ее величеству.
Королева Елизавета, отличавшаяся передовыми взглядами, велела установить диковинный предмет в отдельном помещении, внутри Виндзорского замка, а подаренную книгу – повесить рядом на гвоздь. Унитаз, однако, так и не снискал любви придворных, и даже дамы предпочитали нововведению привычные уборные. Фэнтон, в очередной раз разжигая трубку с помощью уголька, который вынул щипцами из камина, немного подумал и решил, что обойдется без унитаза.
«Не стану мучить людей из прошлого очередным достижением технической мысли, – справедливо рассудил он. – Тем более оно уже сто лет как устарело».
Отдельного рассказа заслуживают четыре мастифа, которые постоянно обитали в доме. Впервые увидев Фэнтона, они насторожились, будто заподозрили неладное. Но, услышав его голос, они приблизились, обнюхали и лизнули протянутую руку – и узнали хозяина. В следующую же секунду все четверо налетели на Фэнтона, едва не сбив с ног, принялись прыгать, как безумные, пытались лизнуть его в лицо, носились вокруг, угрожая переломать мебель. А потом повалились на пол, скуля и подвывая от радости.
Это были старые английские мастифы, отличные сторожевые и бойцовые псы. Тело у них было длинным и мощным, ноги – стройными и мускулистыми; длинные уши вздрагивали при малейшем шорохе, а добродушная морда в мгновение ока превращалась в жуткий оскал, не суливший врагу ничего хорошего.
Самый высокий из псов почти доходил Фэнтону до пояса. Звали их Гром, Лев, Жадина и Голозадый. Кличка последнего на старом английском наречии звучала куда более сочно – мы передаем ее смысл относительно пристойным словом. И если у домашних она не вызывала вопросов, то у Фэнтона шевелились волосы на затылке, когда Лидия подзывала пса своим нежным, звенящим голоском.
Больше всех к Фэнтону привязался самый крупный и сильный мастиф – Гром. Он боготворил хозяина, ходил за ним по пятам, и Фэнтону каждый раз приходилось прибегать к неимоверным ухищрениям, чтобы выпроводить пса из покоев.
– Душа моя, – спросила как-то Фэнтона его супруга, – ты не забываешь их дрессировать?
– Хм… Конечно нет!
– Главное, не касайся шпаги, когда ведешь с кем-нибудь приятельскую беседу. И тем более не вынимай ее из ножен, даже на дюйм. Иначе… – Она неопределенно пожала плечами.
Стоит отметить, что Лидия, как и ее многочисленные римские тезки, обожала принимать ванну и делала это куда чаще, чем требовала необходимость. Она почти полностью выздоровела и выглядела бесподобно. Фэнтон мог бы поклясться, что своей красотой она затмит любую даму при дворе (хотя он пока не встречал ни одной). Однажды Лидия плескалась в ванной, а Фэнтон стоял рядом, чтобы никто не вошел, и поглядывал на дверь. Лидия, забавы ради, дернула его за рукав, и он, потеряв равновесие, рухнул в воду. Джудит Пэмфлин, сидевшая в своей комнате, долго еще слышала плеск воды, хохот и жуткие богохульные высказывания.
Вообще-то, Фэнтон не имел ничего против купания в одежде. Медленно, но верно он изгонял из сознания Лидии глупые предрассудки, которые ей внушали с самого детства. К примеру, поначалу она соглашалась раздеваться лишь в полной темноте. Фэнтон наглядно объяснил, как чудесно проделывать это при свечах, и вскоре Лидия совсем перестала стесняться. Теперь, глядя, с каким восхищением Фэнтон наблюдает за ней, она чувствовала гордость и удовлетворение. Ее молочная кожа и мягкие изгибы тела были поистине усладой для глаз. И не только для глаз.
– Встань передо мной! – говорил ей Фэнтон. – Спусти рубашку, слегка наклонись вперед…
– Вот так? – с придыханием спрашивала Лидия.
– А теперь отпусти рубашку, пусть соскользнет на пол… Подойди ко мне.
– Тебе… нравится?
– Я тебя люблю.
На это Лидия уже ничего не могла ответить, так как ее губы были прижаты к его губам – она лишь энергично кивала, тоже признаваясь в своих чувствах.
Во всем, что касалось Лидии, Фэнтон проявлял почти маниакальную настороженность. Это в особенности относилось к пище. Всякий раз, как они садились ужинать в столовой, которая по вечерам сияла от блеска начищенного серебра, Фэнтон первым пробовал каждое блюдо и несколько минут ждал, стараясь понять, что происходит в желудке. Лидия, привыкшая к безразличному или жестокому поведению сэра Ника, поначалу приходила в восторг от такой самоотверженной заботы, но постепенно начала протестовать.
– Душа моя, – сказала она, – я читала, что раньше у королей были особые слуги, которые первыми пробовали их еду. Должно быть, такой король едва не умирал от голода на своем золотом троне, дожидаясь, когда ему дозволят отведать пищу, давно уже остывшую.
