– Рассказывать почти нечего. Это ответ мистера Драйдена его светлости Бексу, который в своей «Репетиции» высмеял чрезмерную страсть к героическому пафосу, свойственную его собрату по перу. Ответ получился более чем достойным. Тсс! Начинается пролог!
Главные роли исполняли мистер и миссис Беттертон. Томасу Беттертону еще не исполнилось пятидесяти; его талант был в расцвете. Этот истинный мастер умел играть на самых глубоких, самых потаенных струнах души.
«Нет ничего проще, – сказал он позже, – чем повергнуть публику в экстаз: вопите во весь голос и не жалейте отчаянных жестов – вот и все. Но попробуйте заставить ее внимать вам в полной тишине, в звенящей тишине, когда слышно, как джентльмен проводит гребнем по локонам парика или дама нюхает померандер. Если это и не подлинное искусство, то, бесспорно, стоит близко к нему».
Именно это и сотворил мистер Беттертон на сцене Дьюкс-Хауса тем вечером.
Едва он произнес последнее слово, как в зале воцарилась та самая звенящая тишина. Многие плакали, не скрывая слез. Потом раздались аплодисменты, моментально переросшие в бурю оваций, от которой задрожали стены.
Фэнтон знал эту пьесу. Сама трагедия не вызывала в нем никаких эмоций, но он не мог не отдать должное таланту Драйдена: слова его напоминали боевые флаги, воспламеняющие сердца, «Репетицию» Бекса же можно было сравнить разве что с фитилем догорающей свечи. Но по щекам Лидии струились слезы, и Фэнтон потратил немало времени и ободряющих слов, чтобы снова поднять ей настроение.
Толпа повалила на улицу. Лодки отчаливали от пристани одна за другой. Когда Фэнтон с Лидией дождались своей очереди, уже наступила глубокая ночь. Далеко впереди, в лунном свете, угадывалась вереница заостренных крыш с частоколом труб – там начинался дворец Уайтхолл.
Дул свежий ветер, и Фэнтон плотнее закутал плечи Лидии в накидку. Правый берег реки был усеян дрожащими огоньками. Начинался отлив; позади, у опор Лондонского моста, слышался рев клубящегося потока.
– Душа моя… – нарушила тишину Лидия. Она давно сняла маску и теперь задумчиво крутила ее в пальцах.
– Да? – отозвался Фэнтон.
– Если бы я попросила тебя сопроводить меня еще в одно место, ты бы согласился? Я много слышала о нем, но никогда там не бывала. Оно называется «Весенние сады».
Фэнтон в удивлении отпрянул от супруги:
– Ты много о нем слышала?
– О да!
– Вот как! А ты знаешь, что Весенние сады – это дьявольский лабиринт из дорожек и живых изгородей, где ничего не стоит заблудиться? Ко всему прочему, он скудно освещен.
– Ник, я…
– Да, там можно прогуляться и послушать музыку, но в целом, Лидия, это место, где бесстыдные сатиры гоняются за нимфами, жаждущими, чтобы их поймали и уволокли в темный уголок – благо таковых там предостаточно.
– Я буду в маске, – невинно заверила его Лидия. – И надену самое старое платье, которого не жалко!
Фэнтон воззрился на нее в притворном ужасе:
– Развратница! Вакханка! Блудница!
Лидия лишь вздернула голову и отвела взгляд.
– Впрочем, – улыбнулся Фэнтон, – это не про тебя. Сказать тебе, кто ты? Благовоспитанная дама, которой не терпится примерить на себя наряд порочнейшей из девиц. Разве кому-нибудь придет в голову, что сатир, преследующий тебя, – твой собственный супруг?
– О! – Лидия раскрыла рот от изумления. – Но как ты понял?..
– Многие женщины думают об этом, но мало кто позволяет себе такую роскошь.
– Поедем завтра? – спросила Лидия, умоляюще заглядывая ему в глаза. – Если выдастся погожий день? Клянусь, я надену самое старое платье!
– Видишь вон ту звезду? – Фэнтон наугад ткнул пальцем в чернеющее над их головами небо. – Я бы доставил тебя даже на нее, если бы попросила. Но коль ты желаешь в Весенние сады – пусть будут сады. К тому же они намного ближе.
– Я надену самое старое и самое некрасивое платье! – вновь пообещала Лидия кокетливым тоном.
И конечно же, наутро отправилась к портнихе за самым что ни на есть новым и красивым.
В десять вечера Фэнтон вышел из своих покоев. В коридоре было относительно светло – теперь здесь на стенах висели светильники, зажигаемые с наступлением темноты. Фэнтон был в одежде, которая уже стала привычной для него: костюм из темного бархата, не стеснявший движений, и удобные туфли, сшитые на заказ. Как ни бился Джайлс, Фэнтон упорно отказывался от украшений: кольца с драгоценными камнями, жилеты с бриллиантовыми пуговицами и даже кружевные банты вызывали у него отвращение.
Лидия выпорхнула из своей спальни через пару секунд после Фэнтона. Она была в маске, но без шляпы. Ее платье, голубое, с крошечными розочками и серебряными вертикальными полосами, приводило на ум мирные пасторальные картины. У него не было ни бретелей, ни рукавов, и к тому же Фэнтон не понимал, каким чудом лиф держится на груди. За Лидией семенила Бет, ее новая горничная, державшая накидку с капюшоном – алую, с голубой подкладкой.
– Ну вот, – торжественно объявила Лидия. – Самое старое платье, что нашлось…
