– Я принимаю ваши извинения, – серьезно проговорил король. – Оставим это. Видите ли, друг мой… Да что это с вами? Вы будто вот-вот лишитесь чувств.
– Нет, сир, я всего лишь… споткнулся о стул. Это случается со всеми, даже с вашим величеством. Я расставил несколько таких «стульев», удобства ради. И споткнуться о какой-либо из них было лишь делом времени.
Карл озадаченно посмотрел на Фэнтона:
– Мои осведомители говорят, что вы с супругой ненавидите друг друга и живете точно кошка с собакой. Так в чем же дело?
– Ваши осведомители, сир… ошибаются.
– Пусть так, но разве вам, сэру Николасу Фэнтону, который меняет девиц как перчатки, не все равно? – Карл отвернулся. – Признаюсь, я до сих пор вспоминаю те канувшие в Лету времена, когда Фрэнсис Стюарт… Держите сердце под замком, дружище! – Последние слова он произнес порывисто, сдавленным голосом. – Вот единственное правило, которым надлежит руководствоваться в жизни.
– Я постараюсь следовать ему, сир. Могу ли я идти?
– Разумеется, вы свободны. Впрочем, погодите. Вы верой и правдой служите короне, сэр, и я хочу вас отблагодарить. Изложите мне любую вашу просьбу, и я исполню ее.
– Вы очень добры, ваше величество, но мне ничего не нужно. Хотя… одна просьба действительно найдется.
– Я весь внимание.
– На задворках Уайтхолла обретается старик, который называет себя Джонатаном Ривом. Оливер лишил его и титула, и земли, но это граф Лоустофт по праву рождения.
– Не тот ли это старик, – оборвал Фэнтона король, – что был с вами в «Голове»? – И с гордостью добавил: – И подбадривал вас песней во славу меня, пока вы держали оборону против тридцати шпаг?
– Он и есть, сир. Старый и больной, он, однако, ни у кого не возьмет ни фартинга – я сам хотел ему помочь, но он слишком горд. Возможно ли вернуть ему все, что у него украли?
– Безусловно. Считайте, дело сделано. Но чего вы хотите для себя?
(«Если и на сей раз не покончите с ним, я покину „Клуб зеленой ленты“».)
– Ничего, сир. Позвольте мне и дальше служить короне верой и правдой, это все.
– Не могу вам отказать. Но осторожность никогда не бывает лишней. – На лице короля вновь появилось насмешливое выражение. – Как вам, должно быть, известно, я – ленивый празднолюбец и, как все мне подобные, питаю чрезмерное пристрастие к преданиям давно минувших дней. В особенности меня пленяет легенда об одном обычае, которому следовали некоторые короли и даже одна королева, – по утверждению же историков, он не существовал. Но сегодня мы это исправим!
С этими словами Карл снял с пальца внушительный перстень с камеей и положил на ладонь Фэнтону:
– Если враг нападет на вас с клинком, я знаю, что вы справитесь. Но когда лорд Шефтсбери вернется, он может начать действовать исподтишка. И тогда, если вы попадете в отчаянное положение, пришлите мне это кольцо. Мне дал его отец, наши имена выгравированы на внутренней стороне. Пришлите его – и помощь не заставит себя долго ждать.
(«…Он собирается в переулок Мертвеца…» Лидия, Лидия!)
– Благодарю вас, сир.
– Мужайтесь, друг мой. Мистер Чиффинч! – грозно рявкнул Карл, и низкий гул голосов, стоявший в Банкетном зале, тут же стих.
Чиффинч выскользнул из-за ширмы.
– Прикажите подать карету для сэра Николаса, – велел король. – И возвращайтесь сюда.
Фэнтон попятился к ширме. Ноги почти не слушались его, и все же он умудрился отвесить глубокий поклон.
– Я ваш покорный слуга, сир, – пробормотал Фэнтон и вместе с Чиффинчем вышел из кабинета.
Карл задумчиво потер щеку, потом подошел к камину и оперся обеими руками о полку. Поленья превратились в красные угли, лишь то, что лежало в середине, еще тлело, почти развалившись надвое. Так он и стоял, пока не вернулся Чиффинч.
– Что думаешь о нем, Уилл? – спросил, не оборачиваясь, Карл.
– Трудно сказать, – хрипло ответил Чиффинч. – Но по меньшей мере, он не лжец.
Карл немного помолчал, прежде чем снова заговорить:
– Я циничен, Уилл, и для этого есть причина: нищета и изгнание обостряют ум. Я доверяю лишь немногим мужчинам и вовсе не доверяю женщинам, но и на это я имею право. Однако… – Карл пнул тлевшее бревно, и оно распалось, выбросив в воздух сноп искр. – Я кое-что смыслю в людях, Уилл, и вот что я скажу тебе: так выглядит человек с разбитым сердцем.
Сам Фэнтон, который в это время направлялся домой в огромной, обитой бархатом карете, не сказал бы о себе этого.
Просто потому, что ничего не чувствовал. Тело, покрытое синяками, онемело и не ощущало боли, подпрыгивая на ухабах. Разбитое, как сказал король, сердце не ныло, в нем не было ни гнева, ни жажды мести – ничего. Только руки и ноги не слушались, и Фэнтону приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы заставить их двигаться как следует.
«Нужно хорошенько все обдумать, – твердил он про себя. – Вспомнить все, от начала до конца».
