«Успокойся, – строго приказал голос в его голове, холодный и отрезвляющий. – Ты хотел как следует все обдумать. Вот тебе информация к размышлению: что ты знаешь о Лидии?»
«Родители были пресвитерианами. Дед – цареубийца, а значит, либо индепендент, либо сторонник Пятой республики».
«По-твоему, все это не оставило ни малейшего отпечатка в ее сознании? Как думаешь, много хорошего видела она от сэра Ника? Да ты сам, в его обличии, выгнал гувернантку, с которой Лидия не расставалась от рождения. Говоря, что рада избавиться от Пэмфлин, она притворялась – лишь бы сделать тебе приятное».
«Умолкни! С какой стати Лидия будет желать мне смерти? Ей-то какое дело до зеленоленточников с их подковерными играми?»
«Ты что, забыл школьный курс истории?»
«Нет».
«Тогда ты должен помнить, что лорд Шефтсбери при Оливере и сам был истым пресвитерианином. А когда началась Реставрация, первым стал ратовать за то, чтобы сектанты присягнули на верность королю и признали Акт о верховенстве. Для чего? Чтобы их не считали изгоями и беззаконниками. Разве тебе неизвестно, что зеленоленточники принимают с распростертыми объятиями пресвитериан, индепендентов и иже с ними?»
«Пусть так, но это же Лидия! Она ведь ровным счетом ничего не смыслит в политике! И сама говорила об этом дюжину раз, не меньше!»
«Именно. И каждый раз умело уводила разговор в сторону».
«Что с того? В ту ночь, когда мы впервые с ней встретились, она вошла в спальню Мэг… – При воспоминании о Мэг поток мыслей на мгновение остановился. – Я попросил у Лидии прощения за выходки сэра Ника. А Лидия ответила, что это она должна просить прощения у меня».
«А что еще ей оставалось сказать?»
«Не понимаю, к чему ты клонишь».
«Ни в одной хронике Лидия не изображается как хладнокровная, коварная женщина. Ведь по природе она не такая. Твои слова тронули ее. Как думаешь, почему она, вопреки воле родителей, вышла за сэра Ника? Из-за физического влечения, не больше и не меньше. А когда обнаружилось, что сэр Ник – бессердечная свинья, Лидия возненавидела его всей душой. Но влечение осталось. Точнее, его отголосок».
«О да! Когда она пришла ко мне на следующий день, с этими пятнами на лбу и руках, в ней было столько нежности, что…»
«Само собой, она притворялась. Что ты ей сказал тогда?»
«Не помню».
«Лишь потому, что тебе неприятно вспоминать. Сэр Ник в приступе ярости призвал Божью кару на головы всех пуритан. Ты слишком ослеплен красотой Лидии, слишком очарован ее наивностью и хрупкостью и отказываешься видеть, что она – ярая сторонница круглоголовых, а роялистов ненавидит всей душой».
«Но она была так нежна… И умоляла провести с ней ночь!»
«Притворство. И немного искренности – ровно столько, сколько можно ожидать от цветущей девушки со здоровыми желаниями».
«Не было никакого притворства. Ты лжешь».
«О, ты уязвлен?»
«По-твоему, поцеловав меня на прощание, она со спокойной совестью села писать письмо моим врагам?»
«Именно. Потому что не любит тебя. Ты опасен, и тебя необходимо уничтожить».
«Да ведь это бред чистой воды!»
«Сам подумай: сколько раз, якобы восхищаясь твоими достоинствами, она называла тебя круглоголовым? „Кроток, как служитель Господа, и дерзок, как круглоголовый!“ Вдохновленный ее словами, ты отправился в „Королевскую голову“, где, рискуя жизнью, устроил спектакль для Шефтсбери и его присных».
«Но я…»
«Вспомни Весенние сады. Притворившись невинной дурочкой, она уговаривает тебя отвезти ее туда и сразу после этого едет в „Бель Пуатрин“, якобы за новым платьем. Ты снова попадаешь в засаду, только на сей раз убийц уже трое».
«Прошу, прекрати эту пытку! Если все так, как ты говоришь, и Лидии на меня плевать, чем же объяснить ее жгучую ревность? В особенности к Мэг?»
«Все просто. Лидия – женщина, а ты – ее собственность. И она не намерена делить тебя ни с кем. Тем более с Мэг. Или, может, с Мэри Гренвил? Лидия знает, что Мэг не выходит у тебя из головы, и это сводит ее с ума».
«Но я вытряхнул из нее всю пуританскую чушь, которой ее пичкали с рождения!»
«За месяц? Ну-ну. Вспомни ту ночь, когда ты всего с пятью храбрецами вышел против шестидесяти бунтовщиков. Любая женщина бросилась бы тебе на грудь, умоляя не делать глупостей, – а что же Лидия? О, ее впечатлили драгуны, ведь выправка у них не хуже, чем у железнобоких!»
«Она верила, что я одержу победу!»
«Тебе пятьдесят восемь лет, – безжалостно констатировал голос. – Неужели красотка с томным взглядом и пленительными формами не может вскружить голову старику? И если уж на то пошло, попросту запудрить ему мозги?»
«Должен признать, что это вполне возможно».
«Вот и подумай, почему Лидия вечно пытается очернить в твоих глазах Мэг – единственную женщину, которая действительно желает тебе добра. Лидия же ненавидит тебя – точнее, сэра Ника. Она успешно оттачивает на одном мужчине приемы любви, которым обучил ее другой».
