– Мотива, – повторила я. – Когда кому-то выгодна чья-то смерть – это называется мотивом. Встречаются, конечно, маньяки, которые начинают убивать, как только в голове что-то переклинит. По сути, это больные люди. Но Андрей Петрович не похож на психического больного, А что он вам говорил накануне своей смерти? Припомните, пожалуйста, все дословно.
– Припоминать нечего, – растерялась матушка Матрена. – Я как раз в церкви убиралась. Хотела скорее закончить и домой пойти, а тут он позвонил. Голос тихий, почти не разобрать. Говорили мы минуту, не больше. Спросил, как я живу, здоровья пожелал. Я в свою очередь поинтересовалась, куда он пропал. Отец Арсений на дела какие-то ссылался, а потом резко стал прощаться, обещал перезвонить. И, правда, перезвонил, говорил очень тихо и как-то странно. Я даже не узнала бы, кто звонит, если бы на телефоне не высветилось его имя.
– А в чем странность?
– Ну хотя бы в последней фразе: «Хоть вы меня не судите. Маюсь я здесь. Простите, меня там ждут».
– Ждут? – переспросила я. – А сказать можете, в какое время состоялся разговор?
– Первый звонок был часов в девять, а второй в половине десятого.
«В это же время к нему пришел Юра. Ой, как плохо, – расстроилась я. – Показания матушки Марфы могут свидетельствовать только против Юры».
– А он не сказал, кто его ждет?
– Он сделал ударение на слове «там».
– «Там» – это где? В палате, в больничном холле?
– «Там» – это на том свете. Я только вчера это поняла, когда письмо получила. А ждут его, наверное, близкие, потому что на белом свете у него никого нет. Жены нет, детей нет. Был друг, да и тот умер. Кстати, Аля тоже вчера от отца Арсения получила письмо и денежный перевод для Ванечки. Получается, он и с ней попрощался.
– Альбина вам письмо читала? Может, там больше конкретики? Так и сказано: мол, ухожу по такой-то причине.
– Да нет, практически слово в слово. Альбина вообще мало что из письма поняла. Это я ей втолковала, а она со мной согласилась. И вот что еще, – матушка Матрена потупила взгляд. Говорить ей об этом не хотелось, да, видимо, надо было. – Аля мне рассказала, что отец Арсений и мой племянник работали в группе диверсантов. И им приходилось убивать мирное население. Чтобы не быть пойманными, они обставляли всё под несчастные случаи, иногда под самоубийства. Это я к тому, что опыт у Андрея Петровича был и, по всей видимости, большой. Меня признание племянницы очень огорчило. Мой племянник – убийца. Друг – а с отцом Арсением мы дружили – тоже убийца. Меня утешает лишь то, что они солдаты, а солдаты подчиняются приказам. Убийство мирного населения не их грех, а военного руководства. А что касается смерти Андрея Петровича, то скажу одно: самоубийство – такое же убийство и такой же грех, как и убийство невинного. И этот грех нельзя списать на кого-то другого. Бог всевидящий! Увы, Андрей Петрович это так и не понял, – вздохнула матушка Матрена.
– Значит, Альбина теперь знает, что Андрей Петрович ушел из жизни сам?
– Да. Она даже хотела пойти сегодня в полицию. А я вот пришла к тебе. Ты ведь так об этом парне печешься. Я не знаю, чем он провинился перед Андреем Петровичем и провинился ли вообще. В любом случае он должен отвечать только за свои проступки.
– Спасибо, что пришли.
– Не за что. Это все, что я могла сделать для Юрия и … Андрея Петровича. Мне пора. Я еще к Ванечке хотела заехать. Будет желание, приезжай в Красногоровку.
Матушка Матрена поднялась, отвесила легкий поклон официанту, который все это время не сводил с нее глаз, и пошла к выходу, оставив меня в хаосе мыслей.
«Виноват Юра? Не виноват? Сам Андрей Петрович выбросился из окна? Не сам? Если сам, то зачем? Хотел Юру посадить? Почему именно его?» – ломала я голову.
Не знаю, сколько я сидела за столиком. Может, пять минут, может, больше. Мысли путались в голове. То, что рассказала мне матушка Матрена, могло одинаково свидетельствовать и в пользу Юры, и против него.
Андрей Петрович в своем прощальном письме не написал: «Ухожу из жизни сам. В моей смерти прошу никого не винить». Только такое письмо могло бы снять с Егорова обвинения. Зато у следствия имеется другое письмо, вернее записка, в которой есть прямой намек на то, что Юра сначала специально сбил его, а потом пришел в больницу, чтобы добить.
– Странные у вас знакомые, Виктория Викторовна, – заметил официант, собирая со стола пустые чашки. – Кто она?
– Ты испугал меня, Артем, – подняла я голову. – Ничего странного в этой женщине нет. Это матушка Матрена. Человек пожилой и религиозный. Ее умерший муж был настоятелем церкви в Красногоровке. Кстати, мужчина, на которого наехал Егоров, тоже служил в этой церкви, как раз после ее мужа, отца Михаила.
– Да вы что! Это тот, который захаживал к нам с приятелем в нарды поиграть? И тот, которого Егоров сбил на тротуаре?
– Сбил, да, – подтвердила я, – но не на тротуаре.
– Все равно, смотреть надо. Жаль мужика, – вздохнул Артем, – мог бы жить и жить.
– А если этот мужик сам смерти искал? – задумчиво пробормотала я.
