Коридор был освещён за счёт высоких окон, которые шли по правой стороне. Стены были отделаны резными деревянными панелями, выкрашенными в белый цвет и украшенными тонкой, не бросавшейся в глаза, позолотой. На окнах висели шторы из какой-то легкой, похожей на шёлк, ткани цвета шампанского. На полу, по центру, растянулась ковровая дорожка в светлых тонах с замысловатым восточным рисунком. От этого обилия светлых цветов в коридоре было светло и без свечей, хотя их пламя добавляло изысканности позолоте. Ровно в середине коридора, у левой стены, находился большой камин, назначением которого, очевидно, было отапливание всего пространства этого помещения. По обе стороны от него висели два больших портрета в золоченых рамах. Толи место, толи размер отличали их от всех прочих, висевших в коридоре, и Ида невольно остановилась, желая получше разглядеть их.
На первом был изображен мужчина, не молодой, одетый во фрак тёмно-синего цвета, с чёрными вьющимися волосами, тронутых сединой на висках. Его тёмные глаза сурово смотрели из-под нависших бровей, да и весь вид его выражал твёрдость и непоколебимость. Вторая картина являла собой портрет молодой девушки, почти девочки. Её серые глаза были полны невыразимой боли и тоски. Изящные руки с тонкими пальцами и запястьями покоились на коленях, слегка сминая лёгкую, светлую ткань платья. На голове, в обрамлении кудрей неповторимого каштанового цвета, отливавшего золотом и медью одновременно, лежала диадема, словно давившая на девушку своей тяжестью. И если мужчина напоминал скалу, которую веками трепали суровые ветра и морские волны, то девушка напоминала легкий предрассветный туман в тот момент, когда он уже покидает землю.
— Это мои отец и мать, — Ида обернулась и увидела Эдмона, который стоял, тоже устремив взгляд на портреты.
— А вот на этом портрете, — он кивнул на овальную раму, висевшую над камином и которую Ида сразу не обратила внимания, — я, когда мне было года три-четыре. Раньше этот портрет висел в моём парижском доме, но я подумал, что ему самое место здесь.
Средняя Воле посмотрела на портрет мальчика. Вокруг бледного личика беспорядочно лежали каштановые локоны, губы плотно, почти обиженно, сжаты. В серых глазах читалось недоверие.
— Ты был серьёзным ребенком, — негромко сказала Ида, отворачиваясь от картин.
— Поводов для радости в моей жизни было мало, — пожал плечами Эдмон и окинул взглядом пустой коридор. Арэ уже мчалась обратно, навстречу хозяину, но почему-то пробежала мимо него и принялась кружить около Иды.
— Кажется, теперь ты ей понравилась, — заметил Эдмон и, видя, что девушка немного сторониться собаки, добавил, — Не бойся, она не укусит. Мой друг — её друг. Да и в людях она разбирается получше нас.
— Не думаю, что возможно делать это лучше вас, — Ида потрепала лохматую голову собаки и снова направилась вслед за её хозяином.
— Тебя, — спокойно поправил Эдмон и добавил, — Ты льстишь мне.
— Не больше, чем ты себе сам, — губы виконтессы Воле тронула слегка холодная улыбка.
— Весьма тонко, — усмехнулся Дюран. Эта женщина подходила ему самому и этому дому, как никто другой, но он из гордости и тщеславия предпочитал ждать белый флаг от города, который не намерен был сдаваться. Впрочем, о мотивах и последствиях своих действий он предпочитал не думать.
