Младшая Воле никогда не бывала в таких местах и её просто раздражало умение Иды везде вести себя, как дома. В престижных местах она держалась так, словно бывала там каждый день, в заведениях среднего уровня вела себя так, как будто зашла сюда случайно и обычно посещает что-то более солидное. Вот и сейчас, под руку с божественно улыбающимся герцогом де Дюраном она чувствовала себя в своей стихии. Настолько, что даже не огляделась по сторонам, как будто знала здесь каждый сантиметр и негромко шепнула младшей сестре, с ноткой угрозы в голосе:
— Хватит позорить меня! Не разглядывай все так бесцеремонно!
Моник попыталась пренебрежительно усмехнуться в ответ, но, вместо этого, у неё получилась кривоватая извиняющаяся улыбка, которую Ида, слава Богу, не заметила. Младшая Воле недовольно поморщилась: зависть не давала ей покоя. Чем она, эталон поведения, сама скромность и доброжелательность, хуже этой лицемерной, распущенной девицы, которая зовется её сестрой? Моник была так зла на несправедливость судьбы, что в первое время даже не обращала внимания на то, что она ест, полностью поглощенная наблюдениями за сестрой и Дюраном. Он, как обычно ослепительно улыбался, непринужденно рассказывал что-то незатейливое, временами обводя всех взглядом, изучая реакцию слушателей на тот или иной момент в истории. Ида молча слушала его, сдержанно, несколько иронично, улыбаясь, ни разу не взглянув в его сторону, и полностью сосредоточившись на своей тарелке. Моник даже не могла предположить, скольких усилий стоило ей это молчаливое спокойствие, сколько ей требовалось сил, чтобы изобразить апатию, граничащую с ненавистью. Впрочем, чего стоил Эдмону его беззаботный, небрежный тон она тоже не догадывалась, хотя ей стоило только прислушаться, и она сразу бы поняла, что он рассказывает одну из давно заученных и не раз повторённых историй, чтобы создать видимость, что он думает о чем-то совершенно ином, чем на самом деле. Но в этот раз публика была не слишком искушенной, а актеры были слишком великолепными.
— Ну что ж, — сказал Клод, наблюдая за официантом, который разливал по бокалам вино, — завтра у моего друга первый заезд и, я думаю, мы можем пожелать ему удачи.
— Великолепный тост, Клод, — усмехнулся Эдмон, зажимая в пальцах тонкую ножку бокала.
— Прошу прощения, но я откажусь, — с легкой кокетливой улыбкой произнесла Моник, нарочито скромно опуская глаза. Клод вопросительно взглянул на Иду и та, изобразив на своем лице подобие счастливой улыбки, подняла бокал, в котором золотистым цветом переливалось вино. Может быть, хотя бы теперь ей станет немного легче и не будет выворачивать наизнанку только от одного вида Моник, которая, как обычно, старается казаться лучше неё.
— Тогда за открытие сезона для герцога Дюрана!— воскликнул Клод, и на секунду в воздухе повис легкий стеклянный звон, но в нём не было присущей ему обычной радости.
Ида сделала небольшой осторожный глоток, пробуя вино, словно кошка молоко и ненавязчиво обвела всех взглядом. Казалось, ничего не изменилось, только Клод стал более задумчивым и тоже украдкой следил за собеседниками, видимо, желая прочесть их мысли. Жером как всегда пребывал в состоянии спокойного отрешения, Эдмон ослепительно улыбался, Моник кокетливо хлопала длинными ресницами, по привычке вытянувшись, словно солдат в карауле. Вздохнув, средняя Воле сделала ещё один глоток. Даже сейчас, среди самых дорогих ей людей, она не может позволить себе роскошь быть настоящей. И даже сейчас её дорогая сестра не может отвлечься от своей вечной жажды мести.
— А вы давно участвуете в бегах? — спросила Моник самым невинным тоном, каким только могла, и захлопала длинными ресницами. Дюрана передернуло от одного только взгляда на неё, но он взял себя в руки и мило улыбнулся.
— В бегах я вообще не участвую. Я жокей, а не наездник, — коротко ответил он и тут же добавил. — Ах да, я и забыл, что вы, мадемуазель Воле, не разбираетесь в этом.
— Моник, бега и скачки — это разные вещи, — негромко сказала Ида, тоже взглянув на Эдмона. Её поражало, что человек, который так легко и уверенно держался в седле, мог не знать элементарного.
— Бега — это когда конь, то есть рысак, бежит рысью. При этом он запряжен в колесницу, в которой сидит наездник и правит, — Дюран объяснял это как маленькому ребенку, а его взгляд, направленный на младшую Воле был полон какого-то тихого и молчаливого презрения. — Бега очень и очень редко проводятся под седлом, то есть когда наездник сидит верхом на лошади. И в бегах я совершенно безнадежен.
— А скачки? — всё с тем же наивным, раздражающим непониманием спросила Моник.
— Скачки проводятся верхом и всегда только полным галопом. Иногда бывают скачки с препятствиями, — Эдмон залпом допил остававшееся в бокале вино. — На мой скромный взгляд, скачки с препятствиями намного зрелищнее гладких скачек. По крайней мере, куда более опаснее, это уж точно.
Моник открыла, было, рот, чтобы спросить, что такое гладкие скачки, но Ида её опередила, сказав своим самым мягким и дружелюбным шёпотом:
