— Слушаюсь, — дворецкий снова поклонился и медленно развернувшись, пошел к дверям. Эдмон стоял, не двигаясь до тех пор, пока створки дверей не сомкнулись и он снова не остался один. В этот момент маска, всегда сковывавшая его лицо, упала и, издав непонятный хрипящий вопль, Дюран одним движением руки смахнул со столика на пол стеклянный графин. Хрупкое изделие разлетелось на тысячи мелких осколков. Некоторое время Эдмон молча и непонимающе смотрел на то, что когда-то было красивым украшением интерьера, словно ужасался того, что сделал. Он даже не мог назвать причину, побудившую его на это, но впервые в жизни он задумался о том, что он поступал с окружавшими так же, как с этим графином, и ничуть не задумывался о том, что они чувствовали. И, что ужасало его куда больше, ему было совершенно всё равно, что чувствовали эти люди, он рассматривал это как естественный порядок вещей. Осколки красиво блестели в лучах заходящего солнца, и казалось, что на них застыли капельки крови.
Усевшись в кресло и вооружившись ножом для бумаги, он распечатал первый конверт. Это было письмо от Клода, как всегда мало содержательное, с приглашением пообедать завтра с ним, его братом, Идой и Моник. Эдмон быстро написал такой же пространный ответ, в котором выразил согласие и, запечатав конверт, отложил его на край стола, чтобы потом передать слуге.
Второе письмо было от Иды. Оно было сухим и сдержанным. Виконтесса говорила лишь о том, что удачно добралась и с ней всё в порядке. Эдмон перечитал это письмо несколько раз, представляя, как Ида выводила каждую букву, как складывала листок и запечатывала конверт — больше ничего не оставалось, так как ответа не требовалось.
Третье, последнее письмо, насторожило Дюрана. Распечатав конверт, он быстро пробежал глазами послание, написанное мелкими сжатыми буквами и занимавшее весь лист. По мере того, как он приближался к концу письма, его губы все больше искривлялись в неприязненной волне, глаза всё больше и явственнее выражали отвращение. Терпеливо дочитав письмо до конца, он с ожесточением смял его и швырнул в тлеющий камин. Комок бумаги медленно таял на горячих углях, а герцог Дюран молча наблюдал за этим, подперев подбородок кулаком.
Комментарий к Глава 26
Не совсем то, что хотела, но и не так уж плохо
========== Глава 27 ==========
Утром следующего дня Эдмон, чуть свет, явился на ипподром Лоншан, который находился за городской чертой. Именно там через несколько дней ему предстояло выступать перед многотысячной толпой парижан и провинциалов, приехавших ради столь грандиозного зрелища в столицу. Но сегодня нужно было проверить Агата, так как прошлым вечером ему сообщили, что конь ведет себя крайне не спокойно и отказывается принимать пищу.
Прибыв на ипподром, Дюран первым делом отправился на конюшню в сопровождении целого почётного караула, во главе которого стоял сам инспектор ипподрома, человек, весьма далекий от лошадей. Уже с порога конюшни глазам герцога предстала довольно необычная картина: Агат, всегда спокойный, с визгом и храпом бегал по просторному деннику, разбрасывая копытами постеленную на полу солому и вставая на дыбы. Возле денника стояли несколько конюхов, которые озабоченно переговаривались и оглядывались на других лошадей, которые испуганно жались к стенам, глядя большими умными глазами на рассерженного собрата.
— Он сам не свой, — продолжал свои причитания инспектор, семеня за Эдмоном, который уверенно направлялся к деннику своего коня. — Ваш распрекрасный конь покалечил уже двоих моих конюхов, и никто не может его успокоить.
Завидев хозяина, Агат заржал и заметался из стороны в сторону ещё сильнее.
— Меня больше интересует, что вы сделали, чтобы так его напугать и рассердить, — мрачно ответил Дюран и, обратившись к одному из стоявших возле конюхов, скомандовал, — Выпусти его.
— Господь всемогущий, что вы задумали? — почти взвизгнул директор ипподрома, и его многочисленная свита отозвалась гулким шепотом, который звучал словно эхо.
— Если боитесь, то можете отойти, — бросил через плечо Эдмон и кивнул конюху, который быстро отворив дверь денника, проворно отскочил в сторону. Но первым в открывшийся проход выскользнуло маленькое, коричневато-рыжее, животное на коротких лапках, с круглыми ушами и белым брюшком. Прошмыгнув мимо удивленного директора и его свиты, зверек скрылся где-то под стеной. Агат же, напротив, метнулся к дальнему углу и всё ещё обеспокоенно храпел, когда Эдмон подошёл к нему и осторожно погладил по лбу, прижимая голову верного коня к своему плечу.
— Что это было? — спросил, наконец, директор, указывая в ту сторону, где скрылся зверек, причинивший столько хлопот.
— Ласка, — спокойно ответил Эдмон, продолжая гладить Агата. — Лошади бояться их, как огня.
— Всё то время, что я занимаю должность директора ипподрома, здесь не было никаких ласок! — безапелляционно заявил директор и вся его свита согласно закивала, но Дюран, казалось, не слышал этого.
