— Я бы не радовалась на твоем месте, — после некоторого молчания произнесла она. — Там будет половина нашей округи. От этих людей невозможно уйти.
— Мне кажется, мы просто стали скучно жить, — продолжила младшая Воле. — Не хватает сплетен, скандалов, интриг.
— Подожди немного, — печально улыбнулась Ида, но улыбка эта больше напоминала оскал. — Это всего лишь затишье перед бурей. Скоро что-нибудь случиться.
— Приедет еще один Дюран? — иронично подняла брови Моник.
— Не дай Бог. С меня хватит одного, — тем же тоном ответила Ида. Окончание фразы прозвучала так тихо, что Моник почти ничего не расслышала. Ида не была настроена на разговоры в присутствии горничной и младшая Воле поняла это по коротким ответам.
***
Пока мужчина лет сорока пяти с круглым, некрасивым лицом, но в элегантном, хорошо скроенном, фраке вносил записи в книгу, Ида бегло оглядела шикарный холл отеля. Был уже вечер и через холл проходили постояльцы, спешащие на ужин или в театр. Это были дамы, одетые в шелк и бархат, сверкавшие украшениями, но не всегда красотой, и их кавалеры, во фраках и накрахмаленных рубашках. Они шли, гордо подняв головы и, казалось, не замечали никого вокруг, даже друг друга. Иду тошнило только от одного вида этих людей. Почему она так ненавидела их всех она и сама не знала, но они внушали ей почти подсознательную ненависть.
— Прошу вас, мадемуазель Воле, — с поклоном произнес мужчина, кивая помощнику, который подал ему два ключа. — Я надеюсь, вы останетесь довольны. Вас проводят в ваши комнаты и отнесут ваш багаж.
Ида сдержанно кивнула и уже хотела идти, но мужчина снова заговорил, неприятно растягивая слова, словно говорил с маленьким ребенком:
— Если на ваше имя придет почта, вас сразу оповестят.
Ида снова сдержанно кивнула и мужчина, так же не спеша, подозвал молодого человека, который должен был проводить сестер в их комнаты. Среднюю виконтессу Воле раздражала эта медлительность. Она уже успела привыкнуть к роскоши и ей, в отличие от Моник и Люси, надоело рассматривать блестящий хрусталем и позолотой холл.
Комнаты, располагавшиеся на втором этаже, были просторными, светлыми и невероятно роскошными. Оглядев это великолепие, в котором ей в ближайшее время предстояло жить, Ида подумала, что завтра, немного отдохнув с дороги, навестит своих братьев, которые остановились в гостинице попроще в нескольких кварталах отсюда. У неё как раз будет повод прогуляться утром, хотя Моник, наверное, непременно увяжется за ней. Но это будет даже не плохо — в этом случае она сможет оставить её на попечение Клода и Жерома, а сама сможет, под предлогом неотложных дел, встреться с герцогом Дюраном. Его общество, несмотря ни на что, ей было приятнее, чем общество Моник, для разговоров с которой у неё не было даже тем, кроме разве что саркастичных замечаний, на которых, собственно, и строился каждый их диалог. Кроме того младшая Воле, и это изрядно раздражало Иду, вела себя так, словно приехала сюда не из пригорода, а из глубокой провинции. Когда младшая сестра была рядом, все старания Иды выглядеть так, как выглядят люди привыкшие к роскоши, были напрасны. Ида не могла даже представить, как появится с сестрой на самих скачках.
***
Алый отблеск заката озарял полутемную комнату. Эдмон тоскливо оглядел гостиную, которая была выполнена в бордовых тонах и в этом кровавом огне казалась ещё более тёмной. Ему было холодно в этом доме. Каждый сантиметр здесь был пропитан ядом неприятных воспоминаний, болью и безумием. Этот дом был тем местом, где прошло его раннее детство, от которого не осталось иных воспоминаний, кроме как вечно пьяный, почти сошедший с ума отец. И, в конце концов, именно в этом доме он начал становиться тем, кем стал в итоге.
Дюран подошел к окну и посмотрел на улицу и стоявшие по соседству особняки. Вот мир, частью которого он был и частью которого он себя ощущал. Красивый, блестящий сверкающий мир, в котором значение имели лишь знатность и богатство. И было закономерно, что она желала быть частью этого мира, родившись для него. Впрочем, о своей возлюбленной он старался думать как можно меньше. Не потому, что надеялся избавиться от любви за отсутствием мысли о предмете — он не хотел этого и считал более, чем не благодарным — а более для своего успокоения, потому как мысли об Иде непременно будили в нём непривычное чувство вины.
Дверь гостиной с шумом отворилась, и Эдмон недовольно повернул голову: это отвлекло его от плавного течения мыслей. Быстрым шагом комнату пересек дворецкий, державший в руках несколько конвертов.
— Пока вас не было, господин Дюран, вам пришло несколько писем, — с поклоном сообщил он. Эдмон, продолжая зло сверлить слугу взглядом, взял у него из рук письма и холодно осведомился:
— Что-то еще?
— Нет, господин Дюран, — ответил дворецкий, снова поклонившись, и выпрямившись, как палка, замер на месте.
— В таком случае, исчезните с глаз моих, — издевательски улыбнулся Эдмон и добавил. — Желательно навсегда.
