Те, кто принадлежал к старшему поколению, частенько вспоминали Гортензию де Дюран, после смерти которой герцог Дюран покинул свое родовое гнездо вместе с новорожденным сыном и больше никогда сюда не возвращался. Могила этой женщины, украшенная скорбящим ангелом из белого мрамора в человеческий рост, представлявшим из себя подлинный шедевр скульптуры, и плитой, на которой было только три слова и две даты — “прекрасная Гортензия де Дюран 1810-1828” — была еще одной местной достопримечательность. Цветов на могиле никогда не появлялось, так же, как не появлялся на ней и убитый горем муж. Впрочем, несколько лет назад он тихо умер в своей столичной резиденции, оставив титул, состояние, а, следовательно, и «Терру Нуару» единственному законному наследнику и теперь все справедливо полагали, что новый хозяин желает вернуться в родовое гнездо. Что это означало для устоявшейся и плавной жизни, никто даже не пытался предположить, так как про молодого герцога де Дюрана говорили столько, что отделить правду ото лжи было уже невозможно. Наверняка знали только то, что он молод, богат, хорош собой и много путешествует по Европе. Уже хотя бы поэтому его возможный приезд вызывал много разговоров, особенно в семьях, где имелись дочери.
***
Утро было свежим и по-осеннему прохладным. Небо затягивали сероватые облака, оставляя кое-где клочки синего неба. Жюли сидела в столовой и допивала утренний кофе, беседуя с Моник о последнем вышедшем романе кого-то из популярных в аристократических кругах писателей. Все говорило о том, что день будет тихим, спокойным и похожим на все остальные дни. Внезапно, как вихрь, в столовую влетела Ида. Шаль упала с одного плеча, локоны растрепались, в руках она держала волочившиеся за ней по полу нижнюю юбку, сверкавшую следами не очень аккуратной штопки в самом низу подола. Весь вид Иды говорил о недовольстве и раздражении.
— Моник, — голос виконтессы Воле более чем соответствовал её виду, — что, ради всего святого, ты сделала со своей бальной нижней юбкой? Немедленно садись и приводи её в должное состояние, и меня не волнует, чем ты собиралась заниматься!
Жюли замерла с поднятой чашкой и удивленно переводила взгляд с Иды на неподвижно застывшую Моник и обратно, предпочитая пока не вмешиваться.
— Завтра мы едем на вечер к Боннам, — коротко пояснила Ида, бросая нижнюю юбку Моник на стул рядом, и направилась к дверям тем же быстрым шагом, каким вошла в столовую.
— Тогда я велю Люси достать и выгладить мое серое платье… — начала было Моник, но средняя Воле повернулась к сестре, на миг замерев в дверях, и безапелляционно произнесла:
— Ты наденешь лиловое. Оно выглядит лучше.
Моник замерла с испугом на лице и даже боялась кивнуть сестре, не то что возразить и сказать, что лиловый слишком темный для неё цвет. К тому же, это платье и в самом деле было лучше, хотя бы потому, что являлось относительно недавним приобретением, и было надето младшей Воле всего один раз. Жюли, которая все еще держала поднятую чашку, была удивлена не меньше. Ей, правда, было не о чем волноваться: её бальное платье и нижние юбки были в полном порядке, и, раз уж они собрались куда-нибудь выехать, то она будет танцевать, столько, сколько сможет, хотя женщине в ее положении не полагалось этого делать.
— Интересно, что наденет она сама? — проговорила вышедшая из оцепенения Моник, когда Ида скрылась в холле. Маркиза Лондор равнодушно пожала плечами и ответила:
— Должно быть, то белое, которое она заказывала вместе с твоим лиловым. Она, кажется, ещё никуда в нём не выходила.
Моник несколько презрительно хмыкнула. Платье из белого атласа и отделкой из темно-красного бархата, почти до неприличия обнажавшее плечи и грудь, было сшито на заказ в Париже и на данный момент являлось лучшим в гардеробе виконтессы Воле и потому оберегалось для особого случая. Выход в общество после долгого перерыва, видимо, мог вполне таковым считаться.
— Можешь сколько угодно считать это платье слишком откровенным, но признай, что каждый мужчина на этом вечере будет смотреть только на неё, — усмехнулась Жюли, аккуратно ставя чашку на блюдце. — Ида умеет привлекать внимание своим внешним видом и тебе следовало бы у неё поучиться этому.
— Я предпочитаю обращать на себя внимание чем-то более содержательным, чем мои плечи, — снова хмыкнула Моник.
— К сожалению, ни один мужчина не обратит внимание на твою благовоспитанность, пока ты не будешь привлекать внимание, — спокойно ответила маркиза Лондор. — А Ида, повторю, прекрасно умеет это делать. Или ты хочешь всю жизнь прожить с ней на “Вилле Роз”? Не думала, что тебе так нравится терпеть её вздорный характер.
— Не припомню, что бы Иду звали замуж.
— Потому что никому не нужна жена с наклонностями лоретки, — Жюли провела пальцами по сгибу салфетки. — Одно дело привлечь внимание с помощью своей красоты и затем удерживать его чем-то более содержательным, как ты говоришь, и совсем другое привлечь внимание красотой и удерживать его, используя низкие природные потребности. Ида идет по второму пути.
