Жюли, напротив, Марсель понравился настолько, что она не переставала восхищаться всем, что видела, начиная от величественных торговых кораблей и старинных особняков, и заканчивая рыбаками, которые торговали свежей рыбой, отгоняя от своего улова чаек. Особенно поразило её простое, лишенное украшений, неприступное аббатство Сен-Виктор, возвышавшееся над Старым портом. Иду же если что-то и привлекало этом городе, так это мрачный форт на острове в нескольких милях от берега, который оказался ничем иным, как замком Иф. Впрочем, маркиза Лондор неимоверно восторгалась и знаменитыми лавандовыми полями Прованса, и его старинными замками.
Дом, в который они приехали и который, по стечению обстоятельств, видели впервые жизни, оказался небольшим двухэтажным особняком с маленьким прилегающим палисадником и находился он на окраине города, вдали от центра и Старого порта, что несказанно обрадовало Иду. Радость эту омрачали только соседи, которые с провинциальной беззастенчивостью вышли из своих домов и остановились у дверей, скрестив на груди руки, чтобы поглядеть на вновь прибывших. До слуха виконтессы Воле долетело брошенное кем-то и тут же подхваченное слово «парижанка», сказанное с каким-то безэмоциональным презрением. Она понимала, что выделяется среди этих людей всем, начиная от своего наряда, который хоть и был скромен, но все же шился в лучшем парижском ателье, и заканчивая манерой держаться. Простота провинции всегда претила как Иде, так, впрочем, и Жюли, но обе понимали, что им придется смириться с тем, что появление разного рода толков вокруг их персон неизбежно. И жителей Марселя можно было понять: мало кто уезжал из столицы на другой конец страны, не имея за плечами какой-нибудь истории.
Но все же освоиться на новом месте оказалось не так сложно, как полагала Ида. Дом состоял из шести комнат разной величины. Три из них располагались на первом этаже, три на втором. Кухня, к радости Люси, оказалось весьма просторной. Иду, впрочем, больше впечатлила внушительная гостиная, которая была обставлена изящной и легкой мебелью, в отличии от всего дома, обстановка в котором была добротной, но несколько грубой на вкус виконтессы. Кроме того, окна гостиной выходили на гавань и даже столь понравившийся Иде мрачный форт прекрасно просматривался, особенно в спокойную и ясную погоду. В палисаднике росли пионы и лаванда, которая уже успела надоесть виконтессе Воле, но сажать вместо неё розы она запретила чуть ли не под страхом смерти. Кроме того в доме не имелось книг иного содержания, кроме как религиозного. Иду, перенявшую от Эдмона скептическое отношение к религии, это расстраивало не меньше, чем соседи с провинциальными манерами. Местные увеселительные вечера Иде не полагалось посещать в силу её положения. Впрочем, эти вечера она находила ужасными, полагая, что они должны отличаться некоторой провинциальной грубостью и вольностью. Прогулки по городу, с целью его изучения, в компании Жюли прекрасно помогали развеяться в первые недели, но вскоре все достопримечательности были осмотрены, а специфичность портового города никуда не делась.
Как никуда не делись и слухи, появившиеся вокруг её личности моментально. Люди жившие здесь, словно обладали каким-то животным чутьем, потому как сразу разгадали причину, которая заставила столичную госпожу уехать так далеко от дома. Об этом Ида узнала из случайно услышанного разговора Люси и Жака. Но, поскольку никто из местного общества не спешил с забрасыванием виконтессы Воле камнями, как, впрочем, и с близким знакомством с ней, все было оставлено в первоначальном виде. Слухи не подтверждались, но и не опровергались, а уединение сестер Воле никто не нарушал, кроме разве что ближайших соседей, которые пытались поддерживать знакомство, начатое в первый день приезда сестер, и немолодого врача, ветерана алжирской компании, который частенько захаживал к сестрам, осведомиться об их собственном здоровье или здоровье малышки Дианы.
***
День был хмурым. С моря дул холодный ветер, небо было затянуто серыми тучами, волны, набегавшие на пустые, каменистые пляжи, отражали это печальное небо. Впрочем, дождя не предвиделось, поэтому люди без опаски прогуливались по набережной. Прошло совсем немного времени, но Иде уже порядком надоели надрывные крики чаек, постоянно заходившие в гавань корабли и само море. Особенно море. Где-то там, за десятки миль отсюда, родное Средиземное море, через два пролива, переходило в Черное, которое устремляло свои волны к этому проклятому полуострову, на котором внезапно сошелся клином весь свет. И Ида ненавидела море за то, что она слишком часто устремляла в него свой взгляд. Недалеко от дома она нашла вдававшуюся в воду скалу, где всегда было пустынно и безлюдно. Дорога туда отнимала у неё много времени и ещё больше сил, но вид и атмосфера того стоили.
