Но, по прошествии двух недель, терпению виконтессы Воле пришел конец и за обедом она обратилась к Рошеро, который хоть и сидел с ними за одним столом, все так же пытался выглядеть деталью интерьера:
— Рошеро, будьте так любезны и поведайте нам, когда господин Морилье снизойдет до того, чтобы поговорить с нами о деле, ради которого нам пришлось проехать через половину страны?
Виктор невозмутимо взглянул в свой бокал и, словно не замечая натянутого тона Иды, спокойно ответил:
— Господин Морилье говорит тогда, когда считает нужным сказать, госпожа виконтесса. Вы можете не переживать, что злоупотребляете его гостеприимством. Если же вы или ваша сестра желаете чего-то особенного, то вы можете обратиться ко мне. Уверяю вас, любое ваше желание будет исполнено.
— В таком случае я желаю знать, когда мне откроют цель моего визита, — упрямо качнула головой Ида. — Я преодолела сотню миль не для того, чтобы созерцать картины и статуи.
— Наберитесь терпения, госпожа виконтесса, — коротко посоветовал Рошеро, но Ида не намерена была отступать.
— Именно вы, помнится, посоветовали мне быть в стенах этого дома собой и только собой, — продолжала настаивать она. — И я больше не собираюсь ждать. Если вы не желаете проводить меня к своему хозяину, то я найду его сама, даже если для этого мне придется перевернуть это место вверх дном.
— Настоятельно прошу вас не делать этого, — попросил Виктор, впервые за все время короткого разговора обращая взгляд на Иду.
— Тогда доложите ему о том, что я желаю его видеть.
— Господин Морилье… — начал, было, Рошеро, но Ида резко оборвала его, проговорив:
— Говорит тогда, когда считает нужным, да, я уже слышала это от вас. Но поскольку вы настоятельно просили меня не искать с ним встречи, я настоятельно прошу вас передать ему, что либо он приходит к выводу, что пришло время говорить со мной, либо для этого разговора ему придется ехать в Марсель.
Рошеро собирался уже в который раз попросить Иду обзавестись терпением, как вдруг за дверьми столовой раздались одинокие аплодисменты и на пороге возникла фигура Морилье. И Ида, и Жюли, и даже, несомненно привыкший к выходкам своего хозяина, Рошеро, замерли, удивленные этим явлением. Морилье был одет в домашний халат и рубашку с объемным кружевным жабо, какие были в моде лет тридцать назад и внешний вид только предавал эффектности и странности его появлению.
— Браво, виконтесса, — проговорил он, проходя в столовую и усаживаясь на стул во главе длинного, пустовавшего стола. — Я снова оказался прав, а Виктор снова проиграл, поставив на ваше терпение.
Поскольку, Ида в этом не сомневалась, Рошеро был человеком проницательным и мог составить о ней куда более правильное мнение, он, скорее всего, проигрывал исключительно для того, чтобы доставить удовольствие своему хозяину.
— Что ж, — Ида качнула головой, стараясь выглядеть спокойно и уверенно, — надеюсь теперь, когда моя просьба услышана вами лично, она будет удовлетворена.
— Просьба? — переспросил Морилье и внезапно рассмеялся. — Вы требовали и шантажировали, любезная виконтессы. Думаю, даже госпожа маркиза поддержит меня сейчас.
Говоря последние слова, он обратил свой внимательный взгляд на Жюли, которой не оставалось ничего другого, кроме как кивнуть в ответ.
— Как вам угодно, — Ида несколько демонстративно отодвинула от себя тарелку. — Но я повторю ещё раз: я приехала сюда ради разговора с вами, а не для того, чтобы наслаждаться искусством вашего повара и пить ваши великолепные вина.
— Рад, что вам понравилось вино, госпожа виконтесса. Я был уверен, что вы оцените, — усмехнулся Морилье, и Ида почувствовала, что как никогда близка к тому, чтобы встать из-за стола и покинуть этот дом, зарекаясь посещать его впредь. Разумеется, Морилье не мог знать о её маленькой слабости, но даже то, что он сделал этот намек, немало уязвляло. Впрочем, справедливо рассудив, что показать то, что слова её оскорбили, значит подтвердить подозрение, Ида решила остаться на месте и лишь одним уголком губ улыбнулась Морилье.
— Между прочим, врачи советуют женщинам в вашем положении отказываться от вин, корсетов и прочих благ цивилизации, — тоном наставника произнес Морилье и, оглядев виконтессу Воле пристальным взглядом, добавил, — Но вы, как я вижу, пренебрегаете и этими советами.
— Я премного благодарна вам за заботу о моем здоровье и за то, что вы снисходите до светских бесед с нами, после того, как мы долгое время довольствовались лишь обществом вашего секретаря, но я ждала от вас вовсе не этого, — как можно спокойнее проговорила Ида, в который раз пытаясь добиться ответа на интересующий её вопрос, но Морилье, с изяществом прирожденного дипломата, вновь ушел от ответа, спросив:
— Разве Виктор плохой собеседник?
Ни от кого из присутствующих не укрылось насколько театральным было удивление, с которым был задан этот вопрос.
