— Потому что вам нравится оказывать покровительство отверженным, — резко перебила его Ида. — Если вы желали, чтобы вас боготворили, то вы выбрали самый легкий путь. Нет ничего проще, чем дать самую малость тому, у кого нет ничего и получить за это благодарность.
— Ваши взгляды на меценатство весьма неординарны, — Морилье остановился у стола и обратил внимательный взгляд на собеседницу. — Но, раз уж вы, виконтесса, по своему обыкновению решили быть прямолинейны, то я тоже буду честен и скажу, что ваша благодарность — это последнее в чем я нуждаюсь. И если бы вы не прервали меня совершенно неподобающим образом, то я рассказал бы вам о том, почему я выбрал именно вас.
— Что ж, я даю вам шанс объясниться, — ответила Ида, делая приглашающий жест рукой, грациозности и гордому изяществу которого позавидовала бы любая императрица.
— Я, как и вы, рано лишился отца. Мой отец, так же как и ваш, оставил мне небольшое состояние, — это обилие сравнений ещё сильнее раздражало Иду. — К счастью, мне не пришлось иметь дело с долгами и кредиторами, и я решил увеличить свое состояние настолько, что бы мои дети не нуждались после моей смерти ни в чем. Я не пренебрегал ничем, даже женитьбой по расчету. Моя бедная жена, впрочем, перед тем, как романтически угаснуть от чахотки, подарила мне сына, который сейчас, задумайтесь, виконтесса, мог быть в два раза старше вас. Но он погиб на дуэли, кстати говоря, в тот год, в который родились вы.
— Вы могли бы жениться снова, — пожала плечами Ида.
— О нет, виконтесса, — улыбнулся Морилье. — Я пошел по куда более легкому пути: я решил стать эксцентричным богатым стариком, который коллекционирует всё подряд и привечает тех, кого отвергло общество. Я, как видите, люблю легкие пути.
— Что ж, господин Морилье, выбирать себе путь личное дело каждого. Благодарю за то, что объяснили мне это, — нехотя отозвалась Ила, поднимая глаза на своего собеседника. — Но вы так и не объяснили мне почему именно меня вы сочли достойной унаследовать ваше состояние.
Улыбка Морилье стала горькой и какой-то всепонимающей. Слегка покачав головой, он внезапно рассмеялся и, разведя в стороны руки, просто ответил:
— А вы ещё не поняли? Мне жаль вас, виконтесса.
Этого виконтесса де Воле-Берг стерпеть не могла. Она могла принять любую причину, которая вдруг внезапно смогла заставить Морилье благоволить ей, но только не жалость, которая унижала и оскорбляла. Она не позволяла Жюли жалеть себя, когда только шагнула в этот омут. Она запретила Клоду это чувство, когда все марнское общество обрушило на шеё своё равнодушие. А теперь этот человек из жалости, как кость собаке, предлагает ей обзавестись состоянием. Морилье молчал и теперь, уже не улыбаясь, наблюдал за искаженным от гнева лицом виконтессы.
— Я не нуждаюсь в жалости! — резко ответила Ида, поднимаясь из кресла и гордо вскидывая голову. Теперь она смотрела точно в глаза своему собеседнику и Морилье почти физически ощущал волны бессильной ярости, в которых захлебывалась виконтесса Воле.
— Я всего лишь сказал правду, — он развел руками и отвернувшись к столу, принялся перебирать сложенные в стопку бумаги. — И я хочу, чтобы вы поняли меня правильно, госпожа виконтесса.
— Мне кажется, истолковать сказанное вами иначе было трудно.
— И вы сделали это, тем не менее, — ответил Морилье, не отрываясь от своего занятия. — Мне восемьдесят лет. Я пожил уже достаточно, вы же не жили вовсе. По сути вы распорядились своей жизнью так, как сочли нужным, и не заслуживаете второго шанса, хотя бы потому что не раскаиваетесь.
— Тогда почему вы желаете мне его дать? — уже спокойнее спросила Ида, усаживаясь обратно в кресло и сцепляя в замок сложенные на коленях руки. Морилье перестал, наконец, перебирать бумаги и внимательно взглянул на неё. Несколько мгновений он молчал, словно раздумывая над тем может ли его ответ в очередной раз задеть вспыльчивую собеседницу, а потом произнес:
— Ради детей. Они достойны хорошей жизни и, я уверен, вы обеспечите им, если у вас будут средства.
Ида молча, понимающе кивнула, по своей привычке откидываясь на спинку кресла, одной рукой подпирая голову, а другую укладывая на живот.
— В большей степени мне жаль даже не вас, а вашего будущего ребенка, — продолжил Морилье, снова обходя стол и усаживаясь на стул. — Возможно, так вам будет проще смириться с фактом моей жалости, если она кажется вам унижающей, когда направлена вас. Я, конечно, хотел чтобы вы поняли, что в этом чувстве нет ничего, что оскорбляло бы или умоляло ваше достоинство, но…
— Довольно о жалости! — выкрикнула Ида, резко выпрямляясь и сверкая глазами с широко распахнутыми, которые сейчас были похожи на два темных омута. — Если вы ещё раз произнесете это слово, я выйду из этой комнаты и покину ваш дом немедленно!
— Как пожелаете, — спокойно пожал плечами Морилье. — Мне не хотелось бы, что бы вы пренебрегали своим благополучием из-за того, что некоторые обороты моей речи доставляют вам крайнее неудовольствие.
