Виконтесса Воле была готова увидеть в кабинете Морилье, что угодно, но кабинет эксцентричного хозяина этого необычного дома, оказался комнатой в светло-желтых тонах, обставленной и отделанной в стиле классицизм. Сам Морилье сидел на стуле за узким столом, на котором лежали лишь письменные принадлежности, стопка бумаг, подсвечник и несколько книг с именами философов на корешках. Напротив стола у стены стояли книжные шкафы с матовыми стеклами и позолоченными ручками. Между двумя окнами стояли два кресла и наборный кофейный столик, на котором так же лежало несколько потрепанных книг, которые сверху придавливала маленькая статуэтка совы и весьма незатейливый подсвечник, точно такой же, как и тот, что стоял на столе. Окна кабинета выходили в самую тихую часть парка, раскинувшегося вокруг дома. В остальном же, в кабинете не было ничего лишнего. Пожалуй, даже чего-то не хватало. Как только Рошеро закрыл дверь за Идой, Морилье указал ей на одно из кресел и неожиданно спокойно проговорил:
— Присаживайтесь, виконтесса. Я почти не сомневаюсь, что наш разговор будет долгим.
Ида, продолжая хранить молчание, села в предложенное кресло, которое оказалось куда более угодным, чем выглядело, пытаясь принять как можно более уверенную, но приличествующую женщине в её положении, позу. Морилье внимательно оглядел её и, усмехнувшись, произнес:
— Я знаю ваше нетерпение, но если позволите, я начну издалека.
— Если это столь необходимо, я не буду возражать, — пожала плечами Ида, стараясь сделать этот жест как можно более равнодушным.
Морилье кивнул и, поднявшись со своего места и обойдя стол, сел в другое кресло, подвинув его так, чтобы быть точно напротив виконтессы Воле. Несколько мгновений он молчал, словно собираясь с мыслями, а затем, опершись одним локтем на подлокотник и наклоняясь в сторону собеседницы, начал:
— Как бы вам не было неприятно это слышать, госпожа виконтесса, вы, фактически, падшая женщина. Как вы уже заметили, общество мало волнуют ваши благородные мотивы.
Начало было выбрано особенно не удачно, и виконтесса Воле, резко выпрямившись, ответила резким и бесцветным тоном:
— Для вас моя прошлая жизнь тоже должна иметь мало значения.
— Вы даже представить себе не можете, насколько ошибаетесь, — Морилье внезапно улыбнулся печальной улыбкой. — Я имел счастье однажды встретить герцога Дюрана, поэтому мне не трудно понять, за что вы полюбили его.
— С чего вы взяли, что я люблю его? — ещё более резко спросила Ида, награждая собеседника самым нелюбезным взглядом, на который была способна. Ей меньше всего хотелось обсуждать свои чувства с этим человеком. Морилье, как ей казалось, мало был способен понять её любовь, а насмешки от него она не собиралась терпеть в силу своей гордости. Но Морилье ответил на её резкость ещё более грустной улыбкой и совершенно спокойно ответил:
— Ваше чувство собственного достоинства, ваши взгляды и ваши понятия о чести, никогда бы не позволили вам, даже ради спасения совей жизни, лечь в постель мужчины, которого вы не любили бы. Вы презирали бы себя за подобное. Осуждение общества не значит для вас ничего, так как вам куда важнее сохранить верность собственным принципам.
— Вы разглядели у меня наличие совести? — проговорила Ида, приподнимая брови.
— Я разглядел у вас наличие верности, честности и рассудительности, — качнул головой Морилье. — Вы не требуете от жизни больше того, что она может дать вам в этот момент. Черта, редкая у зрелых мужчин и уж вовсе отсутствующая у молодых девушек.
— Сколько же лет вы следили за моей жизнью, раз делаете такие выводы о моем характере? — спросила виконтесса Воле и в её голосе совершенно ясно проскользнуло раздражение. Подумать только, этот человек все последние годы наблюдал за её жизнью, был, несомненно, прекрасно осведомлен о её бедственном положении и ни разу не проявил желание помочь ей. А ведь если бы он помог ей, она была благодарна ему куда больше, чем теперь, когда он, судя по всему, готов был предложить ей стать его наследницей. От мысли, что ей возможно, не пришлось бы отказываться от своей репутации и надежд на хорошее будущее для себя самой, для Жюли и Дианы, даже для той же самой Моник, лицо Иды исказилось.
— А вы проницательны, — с усмешкой ответил Морилье, избегая отвечать на вопрос. Лицо виконтессы Воле приобрело ещё более ожесточенное выражение. Слишком хорошо она помнила, как эти же слова с такой же усмешкой сказал ей Андре Лоран и чем все это кончилось.
— Поэтому вы, наверное, уже давно поняли, почему вы здесь, — продолжил Морилье и выжидательно взглянул на Иду. Виконтесса Воле, у которой уже не было никакого желания сохранять почти дружеский тон разговора, гордо вскинула голову и резко ответила:
— Вы ищите наследников.
— Да, — Морилье внезапно встал и прошелся по кабинету. — Я выбрал вас, потому что ваше поведение…
