— Ваше гостеприимство иссякло после того, как я отказалась от денег вашего хозяина? — излишне резко, изрядной долей иронии осведомилась Ида.
— Нет, господин Морилье будет только рад, если вы здесь задержитесь, — качнул головой Виктор и Ида в который раз хотела сказать ему о том, что она спрашивает о его личном отношении, а не о том, как относится к ней эксцентричный родственник. — Но мне казалось, вы сами не желали надолго покидать дом.
— Мой дом — «Вилла Роз» и его я покинула, не взирая на свои желания. Все остальное лишь временные пристанища.
— Что ж, если для вас это не столь принципиально, как я думал, то можете повременить с отъездом, — почти равнодушно пожал плечами секретарь. — Аквитания чудесна в это время года.
— Как и Прованс, — не менее равнодушно кивнула головой виконтесса и, остановившись у перехода, который вел в ту часть дома, где располагались её апартаменты, коротко произнесла: — Благодарю вас, Рошеро, дальше я дойду сама. Доброй ночи.
— Доброй ночи, госпожа виконтесса, — поклонился Виктор с привычной учтивой церемониальностью. Впрочем, его пристальный взгляд Ида чувствовала на себе до тех пор, пока не поднялась по лестнице и не скрылась в коридоре второго этажа.
***
Впрочем, побыть в одиночестве и обдумать все, что она услышала от Морилье и от Рошеро и все, что сказала им сама, Ида не смогла. В её спальне, кутаясь в шаль, сидела Жюли, которая вскочила, как только Ида переступила порог.
— Боже, Ида, ну что же? — тут же спросила она, хватая сестру за руки и заглядывая в её глаза. Ида молча замерла, не зная, что ей стоит сказать в первую очередь: то, что она отказалась от наследства, настоятельно прося отдать его Клоду, то, что Морилье хватило нескольких фраз, чтобы заставить ей столь глупо расчувствоваться или то, что ей стыдно за свою резкость.
— Ида? — обеспокоенно проговорила маркиза, выпуская руки сестры и Ида медленно прошла мимо, старательно отводя взгляд. Конечно, Жюли тоже желала только добра своему кузену, на долю которого в последнее время и так выпало много потрясений, но ведь с другой стороны она могла обвинить сестру в том, что та жертвует, возможно, последним шансом на безбедное существование. И Иде было бы трудно ей возразить: Жюли закономерно желала дать своей дочери все самое лучшее, для матери это было вполне нормальное желание, но теперь она, Ида, сама лишала их детей будущего, ради того чтобы вознаградить другого человека.
— Да, Морилье и в самом деле предложил мне стать его наследницей, — проговорила виконтесса Воле, оборачиваясь к сестре — Он предложил мне все это, все свое состояние. Единственно из-за сентиментальной жалости, конечно, но это не столь важно.
— Он поставил условия? — нахмурилась Жюли и Ида вдруг внезапно рассмеялась. Жюли вздрогнула и отступила на шаг. В последние время её сильно пугали переходы настроения сестры от истерического смеха до истерических слез, но старшая Воле не знала, что следует с этим делать и списывала все, для своего же успокоения, на положение Иды.
— Условия? О нет, — виконтесса Воле опустилась на кровать и её лицо сделалось серьезным. — Я отказалась от его денег, попросив его завещать их Клоду.
Несколько мгновений в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом листьев за окном, а затем Жюли, дрогнувшим голосом спросила:
— Но… Но как же мы? Как же Диана? Как же твой ребенок?
Ида лишь меланхолично пожала плечами.
— Я посчитала, что Клод заслуживает возможность быть счастливым.
— Разумеется, — кивнула маркиза Лондор, — я не спорю с этим. Но что же будет с нами? Мы не заслуживаем возможности быть счастливыми? На что мы будем жить? На годовой доход?
— Даже если и на него, — Ида резко взмахнула рукой, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Ни ты, ни Диана.
— Где было твое благородство раньше? — в отчаянье воскликнула Жюли и в её голосе на этот раз отчетливо проступили слезы. Ида непонимающе взглянула на сестру, требуя объяснений. Но Жюли, уже поняв, что чуть было не сказала то, что поклялась не говорить никогда в жизни, поспешно закрыла рот ладонью. Осуждать Иду она не имела права хотя бы потому, что сама для их благополучия не сделала ничего, и если теперь её сестра приняла такое решение, она должна принять его. Все в их семье так или иначе заслуживали счастья и раз Ида решила, что Клод достоин его чуть больше, чем они сами, то она не будет с этим спорить.
— Прости, — негромко проговорила Жюли, усаживаясь рядом, беря горячие ладони сестры в свои и устраивая голову на её плече. — Я совсем забыла о других в своем эгоизме.
— В этом нет ничего постыдного, Жюли, — спокойно ответила Ида, прижимаясь щекой к мягким волосам Жюли. — Ты, как и любая мать, думаешь о благе своего ребенка.
Некоторое время они сидели молча, прижавшись друг к другу. Наконец, Жюли негромко спросила:
— Теперь мы уедем в Марсель?
— Да, — кивнула виконтесса Воле, — нам здесь больше нечего делать. А что делать со своими деньгами, Морилье решит и без нашего участия.
— Давай уедем завтра же? — попросила маркиза Лондор, поднимая голову и глядя в глаза сестры.
