— А вы сами? — внезапно спросила виконтесса Воле, снова откидываясь на спинку кресла. — Вы же не собираетесь умереть завтра, чтобы осчастливить меня таким состоянием?
— Я знал, что вы рано или поздно спросите это, — улыбнулся Морилье и, переведя взгляд в окно, продолжил: — Под Рождество я намереваюсь подписать дарственную на все своё имущество и уехать отсюда навсегда. Если Бог будет милостив ко мне, я смогу увидеть берега Южной Америки и закончить свою жизнь так, как подобает эксцентричному старику. Это будет чудесный подарок на этот светлый праздник для всех участников истории.
Ида отвернулась к окну и закрыла глаза рукой. Ей не хотелось думать, что Морилье лжет, тем более, что ему смысла лгать не было. Из-за этого она испытывала почти безотчетное чувство стыда. Подумать только, насколько грубо она вела себя с человеком, который в столь непростое для нее время проявил хоть какую-то заботу и участие к ней. Хотелось думать, что за последние месяцы она так привыкла видеть в свой адрес, лишь презрение и насмешки, что не могла даже помыслить о том, что кто-то, кроме самых близких для неё людей, может отнестись к ней с добротой. Она мало верила в людскую искренность и до собственного падения, а теперь разуверилась в ней вовсе. И теперь из-за своего неверия она оскорбила человека, который желал ей помочь.
— Я не сержусь на вас за вашу резкость, виконтесса, — словно угадав её мысли произнес Морилье. — Вы не могли вести себя иначе в тех обстоятельствах, в которых были.
— И все же простите меня, — негромко проговорила виконтесса Воле, всё ещё не поднимая гловы. — Я не должна была вести себя так, не узнав мотивы ваших поступков.
Морилье вновь слабо улыбнулся.
— Вы озлоблены на весь мир и на себя. Вас можно понять. Я видел достаточно подобных вам женщин, чтобы научится понимать их.
Ида слабо качнула головой и, вздохнув, собралась сказать то, ради чего она ждала этого разговора. Это решение уже давно оформилось в её мыслях, пожалуй, сразу де после первого визите Рошеро. Она не делилась этим ни с кем: ни с Жюли, ни с Жаком, даже не смотря на то, что ни сестра, ни верный дворецкий не стали бы осуждать её. Возможно, отчасти потому, что ей хотелось в последний раз продемонстрировать свое благородство во всем его блеске, сделать этот жест доброты, как можно более красивым, чтобы все помнили её так, а не как недостойную сожаления падшую женщину.
— Я… — начала было виконтесса Воле, но тут же осеклась, почувствовав, что её голос дрогнул. — Я отказываюсь принять ваше состояние.
— Ну и кому же мне оставлять всё это? — Морилье с усмешкой обвел широким жестом комнату.
— Оставьте моему двоюродному брату, Клоду Лезьё, — спокойно ответила Ида. — Он влюблен в девушку, но слишком беден для того, чтобы жениться на ней. Так ваши деньги сделают счастливыми сразу двоих.
— И вы спокойно отдадите ему такое великолепие? — усмехнулся Морилье.
— Да, — все так же спокойно кивнула Ида. — Он этого заслуживает куда больше, чем я. Я смогу отказаться от многого ради счастья своего ребенка, а для Клода это состояние является залогом счастья всей жизни.
— Ах, госпожа виконтесса, до чего же вы наивны! Неужели вы и вправду полагаете… — начал, было, Морилье, но виконтесса Воле взмахнула рукой, останавливая его.
— Этот человек многое сделал для меня и готов был сделать ещё больше, даже в ущерб собственным принципам и благополучию, — произнесла она, глядя на своего собеседника с некоторым вызовом. — Я хочу отблагодарить его хоть как-то.
Морилье понимающе кивнул:
— Что ж, я подумаю над вашим предложением.
— Даже если вы оставили бы всё мне, я бы все равно отказалась от этих денег в его пользу. В любом случае, вы вольны оставить свое состояние тому, кому пожелаете, — ответила Ида, улыбнувшись впервые за все время разговора. Поднявшись, она присела в легком реверансе и тихо, еле слышно, произнесла: — Доброй ночи, господин Морилье.
***
Выйдя из кабинета, виконтесса Воле сразу же столкнулась лицом к лицу со стоявшим в коридоре Виктором Рошеро. По нему трудно было прочесть что-либо, но и без этого было понятно, что он слышал все от первого до последнего слова.
— Поступок весьма достойный, — негромко сказал он, пропуская виконтессу вперед. — Позвольте узнать, давно ли вы решились на такой шаг?
— Как только увидела вас и подумала о том, что вы перейдете ко мне вместе со всем остальным наследством господина Морилье.
То, что Рошеро усмехнулся Ида могла с уверенностью сказать, хоть и не видела его лица.
— Жаль, что те, кто способен ради близких на подобные поступки вынуждены оканчивать жизнь так, как вы, — произнес он и средняя Воле едва удержалась от того, чтобы резко повернуться и одарить этого вечно вежливого секретаря пощечиной, в который раз за этот вечер услышав о жалости.
— Полагаю, — продолжал Рошеро уже совершенно деловым тоном, — вы не станете задерживаться здесь, раз все ваши дела с господином Морилье оказались так скоро решенными и отправитесь в Марсель завтра же?
