— Сюда едет генерал Д’Эвре. У меня, у нас всех, есть предположение, что вы будете отправлены в отставку или переведены в штаб в связи с ранением, — Блан выпрямился и, осторожно натягивая белоснежные перчатки, продолжал, — И в том, и в другом случае вы будете отправлены во Францию. Найдите её. И скажите ей то, что вам следовало бы сказать раньше, но вы почему-то этого не сделали. Что это будут за слова решать вам, но мой вам совет: послушайтесь сердца, а не разума и скажите ей то, что захотите сказать в ту минуту, когда вновь увидите, а не то, что вы придумайте за долгие дни, проведенные в ожидание встречи.
— Один бог знает, захочет ли она меня видеть и говорить со мной, — Дюран продолжал смотреть на Блана. — Как мне сказать ей, что я предпочел видеть её любовницей, а не женой, потому что любил, что я бросил ее, потому что любил, что я хотел умереть, потому что любил? Блан, все, чем я владел, все великолепие, которое мне принадлежало в случае моей смерти должно стать её, так я написал в своем завещании, потому что я люблю её. И мне легче сейчас умереть, что бы она узнала, как я любил…
— Вы боитесь, капитан, — покачал головой Блан. — Боитесь, что она отвергнет ваше чувство, как вы сами его отвергали, да?
— Возможно, — Эдмон снова устремил взгляд в потолок. Блан снова присел на краешек стула и, наклонившись к герцогу, проговорил:
— Не бойтесь. Людям свойственно ошибаться. Вы не знаете, что чувствует и чувствовала к вам эта девушка. Быть может, она тоже любит вас.
Эдмон резко повернул голову к лейтенанту и слабым голосом прошептал:
— Вы думайте, я не предполагал это? Иногда мне казалось, что это и в самом деле так, но… Я просто видел, то, что желал видеть больше всего. Да, Ида не так плоха, боже, она почти совершенство, но она не тот человек, который способен на любовь.
— Как и вы, не так ли? Если бы год назад вам кто-то сказал, что вы полюбите женщину больше, чем свою жизнь, поверили бы вы этому человеку? — Блан продолжал глядеть в глаза Дюрана и этот взгляд словно гипнотизировал. — Вы всегда успеете умереть и сделать её богатой, но вот признаться в своих чувствах и получить ответ, который может оказаться таким, какой вы ждете… Любовь не то чувство, которого стоит стыдиться.
Эдмон коротко кивнул, пожимая руку Блана.
— Я не знаю почему, капитан, но вы запали мне в душу, — усмехнулся последний, поднимаясь. — Хотя признаюсь, сначала я вас недолюбливал. Но в вас ещё есть что-то человеческое.
— Блан, — Эдмон все ещё не отпускал его руку, — у меня было мало друзей в жизни. Честно сказать только один. Я хотел бы, что бы вы были вторым.
— Для меня это будет честь, капитан, — улыбнулся Блан, слегка пожимая сжимавшую его запястье руку.
— Эдмон, — слабо проговорил Дюран, — Меня зовут Эдмон.
— Анхель, — кивнул в ответ Блан и, улыбаясь, вышел.
***
29 сентября, через две недели после того, как французская армия высадилась в Крыму, случилось то, что мало кто ожидал, но то, что было в принципе ожидаемо — заболел холерой и умер маршал де Сент-Арно. Ожидаемо это было потому, что состояние здоровья маршала в последнее время оставляло желать лучшего. Неожиданно — потому что никто не предполагал, что столь необыкновенный человек, как де Сент-Арно может заболеть чем-то вроде холеры и покинуть этот мир по пути в Константинополь, так и не выиграв свою последнюю войну. Учитывая все обстоятельства его жизни, хотелось сказать, что эта смерть была глупой. Принявший командование генерал Канробер, казалось, тоже был немало удивлен своим внезапным повышением, но прекращать продвижение французских войск к Севастополю не стал. Армия внезапной потерей командующего полностью деморализована не была, а значит угрозы поражения не было.
Эдмона новость о кончине де Сент-Арно застала все еще в госпитале и, что было удивительно, в первую очередь он подумал о Ромини, который лишился своего любимого и единственного командира, под руководством которого стремительно преодолел подъем от младшего офицера до адъютанта по особо важным поручениям. Дюрану даже было жаль, что сам он пробыл под командованием этого необычного и интересного человека так мало времени.
