Время шло, а капрал не возвращался. Может быть, он столкнулся на обратном пути с кучкой русских солдат и был уже мертв. Ещё немного и его уже не спасут. Ну что ж, это к лучшему — мир будет избавлен от него, а он сам от себя. Постоянные попытки убежать от себя, окружить себя толпой женщин или одной единственной, бутылками вина или чашками кофе, фальшивыми друзьями или настоящими, мирной жизнью или войной… Нет, герцог де Дюран устал от войны, он постоянно воевал. И с людьми, и с самим собой. Но уж лучше умереть так, на чужой земле, под чужим солнцем, чем так, как он мог бы умереть. Может быть, отец гордился бы им, доживи он до этого дня. Может быть, им гордилась бы мать. Может быть, гордилась бы и Ида.
Кровь продолжала идти, и Эдмон чувствовал, как все вокруг становиться темнее, тише и безвкуснее. Запах травы уже не казался таким резким, да и вообще единственный запах, который он чувствовал, был запах крови. Проваливаясь в небытие, он из последних сил напрягал сознание, пытаясь вызвать хоть какой-нибудь образ, чтобы продлить момент своей агонии. Единственным образом, который ему удалось удержать в своих мыслях, была безликая женщина, на белом лице которой вспышками проступали черты виконтессы Воле. Она выступила из пелены темного дыма, в черном траурном платье, бледная, с горящими, похожими на сапфиры, глазами и с молча протянула ему тонкую руку. Если это была смерть, то Эдмон был согласен последовать за ней куда угодно.
Собирая все свои силы, в попытке коснуться протянутой женской руки, он подался вперед и простонал:
— Ида…
Комментарий к Глава 64
Наверное, один из самых любимых мною эпизодов
========== Глава 65 ==========
Его принесли в госпиталь без сознания и в крайне тяжелом состоянии. С первого взгляда можно было подумать, что он уже мертв: лицо стало матово белым, побелели губы и руки, глаза были неподвижны, пульс почти не прощупывался даже на сонных артериях, кровь уже не шла.
— Я боюсь его уже не спасти, — покачал головой врач, мельком осмотрев рану, — Большее, что мы можем для него сделать — это дать спокойно умереть. А теперь, прошу прощения, мне нужно идти к тем, кому я ещё могу помочь.
Махнув рукой, он тут же бросился к другим больным. Бертран, верный и самый способный помощник Жиро, продолжал нерешительно топтаться возле лежавшего на операционном столе тела. В этот миг бледные губы герцога дернулись, и он слабо застонал, дрогнули закрытые веки и на миг распахнулись, открыв полные страдания и боли глаза.
— Господин Жиро! Господин Жиро! — закричал Бертран, — Он почти в сознании! Его ещё можно спасти!
В ответ на этот истошный крик, Жиро бросился обратно к недавно покинутому пациенту и снова прощупал пульс. Теперь он был более отчетливый и ровный.
— Спирт! Дайте спирт! — крикнул врач. В помещении тут же повис противный запах аммиака. Какая-то особенно чувствительная медсестра упала в обморок от резкого запаха. Её быстро оттащили в сторону.
— Ну же, очнитесь! — воскликнул врач, вновь и вновь поднося к лицу Эдмона тряпку смоченную нашатырем. Все казалось бесполезным. В который раз Жиро хотел махнуть рукой на молодого офицера, как вдруг веки Эдмона слабо дернулись и открыли его измученные серые глаза.
— Очнулся! Господин Жиро, он очнулся! — заверещала одна из медсестер. Жиро поспешно кинулся обратно к пациенту.
— Эмма, держите бинт с нашатырем, он может в любой момент снова потерять сознание! Следите, что бы он не закрывал глаза! Для него закрыть глаза, значит умереть! — быстро распоряжался врач, — Бертран, скобки, быстрее!
Эдмон почти ничего не понимал. Единственное, что он чувствовал это нестерпимую, адскую боль. Как будто из его тела медленно вытаскивали внутренности. Ком тошноты подступал к горлу удушливой волной вместе с криком, вместо которого получался лишь хрип и жалобный, умоляющий стон. Хотелось снова закрыть глаза, уснуть, потерять сознание, умереть. Что угодно, лишь бы не чувствовать этой боли и этот ужасный запах. Зачем эти люди пытаются вернуть его к жизни, когда он больше всего желает смерти? Почему они не могут дать ему просто умереть, как герою, что бы о нем мельком написали в какой-нибудь газете. И главное чтобы эта боль прошла. В этот миг он ненавидел их всех, за то, что они борются за его жизнь.
— Господин Жиро, может быть, дать ему морфин? — спросил Бертран, который уже принес скобки и теперь ожидал дальнейших распоряжений.
— Было бы не плохо, но под рукой его у меня нет, а медлить нельзя! — возбужденно прокричал врач и смочил спиртом чистый бинт.
Эдмон уже очень четко все осознавал. За это можно было сказать спасибо Эмме, которая добросовестно продолжала держать тряпку с нашатырем возле его лица. От этого боль стала только сильнее ощущаться. Жиро тем временем начал промывать рану, протирая её пропитанным спиртом бинтом, который мгновенно становился кроваво красным. Боль, ещё более сильная, чем раньше пронзила все тело, и Эдмон непроизвольно дернулся, издав короткий умоляющий стон.
