Герцог, а теперь и капитан, де Дюран располагался отдельно от остальных раненных. Единственным его окружением были грязно-белые стены госпитальной палатки, с прорезанным окном, выходившим на куст растения с прекрасными розовыми цветами. Это было, пожалуй, единственным утешением, хотя куст и окно ему видно не было. Возле изголовья кровати стояла табуретка, на которой была лишь кружка воды и пустая тарелка. Напротив кровати, стоял плетеный стул, на спинке которого висел черный с золотом парадный мундир Дюрана. На сиденье стула лежали револьвер и короткий конкурный хлыст с рукоятью в виде головы лошади. С боку была прислонена вложенная в ножны сабля. Эдмон лежал бесцельно глядя в потолок и даже не повернул голову, когда к нему, откинув занавеску, вошел Блан. В руке он сжимал те самые часы, с которыми его нашли и которые он ни разу не выпустил из рук.
— Добрый день, капитан, — Блан остановился в полуметре от кровати. — Я хотел осведомиться о вашем самочувствии.
Эдмон медленно перевел на него взгляд и негромко ответил:
— Благодарю, я превосходно себя чувствую.
Немного помолчав, он негромко спросил:
— Как Ромини?
— Ему повезло меньше, чем вам. У него пробита голова и несколько осколочных ранений. Но он в сознании, — пожал плечами Анхель и добавил: — Вы оба держались в бою достойно.
Эдмон глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он даже в бою не был. Всего лишь вытащил из штурмуемого укрепления нескольких человек. Оставалось надеяться, что хоть кто-то из тех людей выжил.
— Почему вы это сделали, Дюран? — без предисловий спросил Блан. Дюран молчал несколько мгновений, продолжая смотреть в потолок, а затем произнес:
— Я хотел смерти.
— В таком случае не проще вам было бы просто застрелиться? — Анхель уселся в ногах кровати и внимательно вгляделся в лицо собеседника.
— Застрелится? — переспросил Эдмон с усилием поднимаясь на локте и усмехнувшись добавил, — Я хотел умереть красиво и благородно, что бы доказать себе, что я не только пьяница и развратник.
— Вы хотели доказать что-то себе своей смертью? — непонимающе переспросил Блан.
— Да, — спокойно ответил Дюран, — Я хотел понять, каково это, чувствовать, как из вас уходит жизнь, не сразу, а постепенно, медленно, когда ваш мозг не затуманен алкоголем. Когда вы понимаете, что умираете. Я хотел понять, что чувствуешь, когда понимаешь, что ещё мгновение и тебя больше не будет.
— Ну что ж, вы живы и если судить по тому, что Жиро похоронил вас, вы помните эти ощущения, — Блан неуверенно качнул головой.
— Мне хотелось дышать, — Эдмон внезапно вскинул голову и посмотрел в глаза Блана. — Как можно больше вдохнуть перед тем, как умереть. Это как помешательство, когда вы перестаете понимать, где вы и что вы. По сути, даже осознания смерти нет. И в какой-то миг все чувства притупляются.
— И о чем же вы вспоминали в свой, как вам казалось, последний миг? — спросил Анхель и Эдмон отвел глаза. Блан молча кивнул.
— Мне нравилось, то, что я видел, — наконец ответил Дюран, снова подняв глаза на капитана, — И если бы мне было суждено тогда умереть, то это была бы счастливая смерть.
— Вам нечего здесь делать, Дюран, — решительно сказал Блан после недолгого молчания. — Вернитесь туда, откуда вы приехали и перестаньте желать себе смерти. Вы уже почувствовали её дыхание и получили то, что хотели. Вам здесь не место.
Эдмон покачал головой, говоря этим, что он ни за что никуда не вернется, пока не исполнит свое намерение и не отдаст свою жизнь Франции.
— Ах да, я забыл, вам некуда возвращаться, — Блан иронично приподнял брови.
— Вам так необходимо издеваться надо мной? — Дюран продолжал смотреть в потолок.
— Я не издеваюсь над вами. Это было бы низко с моей стороны, — Блан нагнулся чуть ниже, так, что бы Эдмон мог хорошо его слышать. — Мне действительно некуда вернуться, капитан. У меня нет жены, нет детей, потому что всю свою жизнь я провел в армии. Мои родители умерли не оставив мне состояния, на которое я мог бы жить. Все мои друзья здесь. Там у меня нет ничего. А у вас есть титул и деньги, есть ваша таинственная возлюбленная…
— Не все так просто, — Эдмон слегка повернул голову, чтобы не встречаться взглядом с настойчиво настроенным Бланом.
— О да, я наслышан о ваших любовных победах, — Блан кивнул. — Эта таинственная незнакомка, она одна из них, да? Одна из соблазненных и брошенных вами женщин?
— Она должна была стать моим Аркольским мостом или Тулоном.
— А стала вашей битвой при Ватерлоо, не так ли? — Блан печально улыбнулся.
— Не совсем. Я выиграл, но эта победа похожа на поражение, — Эдмон замолчал, переводя дыхание, и затем снова продолжил, внезапно повернувшись к Блану и вопросительно взглянув на него. — Что мне делать, Блан?
