— Бертран, держите его! И руки, руки держите! — скомандовал Жиро и Дюран почувствовал, как Бертран сжал его запястья своими руками, как тисками. Эмма своей заботливой рукой поспешно сунула ему в зубы какой-то деревянный стержень. Врач тем временем уверенным движением взялся за скобки и приступил к операции. Эдмону хотелось кричать, метаться в разные стороны, биться головой об стены от этой боли. За что ему это? Он ведь хотел смерти. Смерти, а не адских мучений. Стискивая зубы и неподвижно глядя в одну точку, Дюран мысленно приказал себе терпеть. Почему он не может умереть сейчас? Или ему отказано во всем, даже в спокойной смерти? Да, не совсем то, что он себе представлял. Не геройская смерть от вражеской пули, которая настигнет его, когда он будет вести в атаку свой батальон, а смерть на операционном столе. Что ж, тоже не плохо. Все вокруг снова погружалось в пустоту, тишину и темноту.
— Все, Бертран, можете отпускать его, — скомандовал Жиро. — Эмма, приведите его в себя, я хочу посмотреть, как он держится.
В нос снова ударил противный запах нашатыря, и сознание снова стало возвращаться. Жиро осторожно прощупал пульс сначала на запястье Эдмона, а потом на шее и, наконец, произнес:
— Ну что ж, капитан Дюран, с возвращением! Вы можете гордиться собой.
Дюран с усилием повернул к нему голову и посмотрел на него бесцветным и мутным взглядом.
— Я хотел умереть, черт бы вас побрал, — хотел, было, прошептать он, но бледные, пересохшие губы отказывались подчиняться. Жиро недоуменно поднял брови, пытаясь понять, что говорил раненый, и снова подозвав Бертрана, распорядился:
— Пусть его перенесут в палату. И ради всего святого поаккуратнее. Если он выкарабкается, я назову это чудом. Если умрет, то, как говориться, война есть война.
***
Блан молча шел по лагерю. Он, как и все, конечно же, слышал о том, что случилось. Ему, как и многим, казалось, что это было не случайно: Сент-Арно хотел увидеть своего нового адъютанта в действии, и он увидел. Пятнадцать человек, которым Эдмон помог выбраться из окопа, были живы и, по мнению Блана, это заслуживало уважения. Он не знал, да и не хотел знать, что толкнуло Дюрана на этот поступок — если бы он начал копаться в истинных мотивах, то знал, что его бы непременно ждало разочарование. Он знал о дурной славе Эдмона, и не только от Ларже, и догадывался, что он сделал это не из любви к своим подчиненным, не из благородства, но и не из жажды славы. Внимательно приглядевшись к новому адъютанту своего маршала, Блан понял, что единственное, что руководило этим человеком — это странное и сильное желание смерти, и необъяснимое бесстрашие перед ней. Странно было видеть эти качества в человеке, который по рассказам безумно любил жизнь.
Он нашел Рене на его излюбленном месте, площадке с которой открывался вид на море и холмы, поросшие кучерявым, редким лесом. Ларже тяжело опирался на некое подобие трости, так как хоть рана его и оказалась не очень серьезной, ходить было затруднительно. Несколько минут они стояли молча, пока молчание не стало невыносимым.
— Как он? — поинтересовался Блан.
— Жив, — Рене пожал плечами. — Жиро говорит, что опасности нет. Это огорчает.
— Рене, он не так уж и плох, если быть честным, — Блан старался не встречаться глазами с другом.
— Что я слышу! — воскликнул Ларже, яростно сверкнув глазами.
— Рене, он вытащил из-под обстрела пятнадцать человек, в том числе тебя, — Анхель взглянул на лейтенанта. — Пусть из своих убеждений, но он все же был готов отдать жизнь.
— Мне жаль, что он не умрет вот так, потому что такие как он не умирают, — задумчиво ответил Ларже и, поймав вопросительный взгляд Блана, пояснил, — Мерзавцы всегда выживают, Анхель, всегда.
— Да, пусть он не был праведником, но сейчас он совершил поступок действительно достойный, — спокойно возразил Блан. — Может единственный достойный за всю прожитую жизнь, но я чувствую к нему сейчас больше уважения, чем к тебе.
— Переметнулся в стан врага? — ехидно усмехнулся Рене.
— Нет, но ты мог бы тоже уважать его, — Блан повысил голос, впрочем, оставаясь внешне вполне спокойным. — Он прекрасно знал, кто ты и за что ты его ненавидишь, но он вытащил тебя первым. А ты не можешь быть благодарным ему за то, что он спас тебе жизнь.
— Я не просил его об этом, — гордо вскинул голову Ларже.
— Как же я ненавижу вашу южную спесь, — почти прошептал Блан. — Вы лучше сорветесь в пропасть, чем примите руку от своего врага.
— А я ненавижу вашу столичную двуличность, — спокойно ответил Ларже, однако в его глазах сверкнул странный огонек. Блан оскорблено поднял голову и с презрением посмотрел на лейтенанта, который отвернулся, не отвечая на этот взгляд, и поняв, что разговор закончен быстрым шагом пошел прочь в сторону госпиталя. Ему захотелось поговорить с непосредственным предметом спора.
***
