В приемной генерала было, как всегда, относительно безлюдно. Секретарь сидел за столом, старательно переписывая какой-то документ с чернового листа на бумагу с гербом. В углу ожидал приема полковник с седеющими висками, который от скуки беседовал с молодым человеком в темном сюртуке. Отдавая свою карточку секретарю, Эдмон невольно задержал взгляд на этом юноше, с сожалением подумав, что он, должно быть, ищет здесь покровительства, мечтая о военной карьере. Отчетливо вспомнился всегда улыбавшийся капрал, преследовавший его всюду, где только можно.
Молодой человек заметил направленный на него взгляд и, смутившись, опустил голову, словно желая спрятаться. Полковник тоже взглянул на нового посетителя, и Эдмон услышал как, он шепнул своему собеседнику:
— Герцог де Дюран, двоюродный племянник генерала, кажется.
Эдмону было даже странно не услышать рядом со своим именем слова «тот самый» или какое-нибудь другое выражение, которое обычно употреблялось в таких случаях, а применительно к его фамилии и вовсе казалось неотъемлемой частью.
— Господин генерал готов принять вас, — сообщил секретарь, прерывая поток мыслей Дюрана. Коротко кивнув, Эдмон проследовал в кабинет своего крестного, мысленно отметив, что ему, как посетителю, отдали предпочтение, оставив двоих других, которые, несомненно, провели в приемной куда больше времени, чем он, дожидаться дальше.
Генерал Д’Эвре сидел за столом и пил кофе с таким важным видом, словно носил не генеральские знаки, а по меньшей мере, корону императора.
— А, племянник, — произнес он таким тоном, словно расстался с Эдмоном только вчера в гостиной общих знакомых. — Вижу, ты вполне жив и даже здоров. Что ж, присаживайся.
Последние слова генерал сопроводил широким жестом, указывая на кресло перед столом. Эдмон молча сел в кресло и сложил перед собой руки.
— Может быть, кофе? — поинтересовался генерал и, получив отрицательный ответ, спросил, прищурившись: — В таком случае, может быть вина?
— Не откажусь, — равнодушно ответил Эдмон, следя за тем, как генерал не торопясь прошелся к шкафу и, отперев его, достал бутылку и бокал.
— Признаться, я не рассчитывал на столь скорую встречу.
— Я только что прибыл в Париж. Решил не затягивать с делами, — ответил Эдмон, принимая полный бокал, но отчего-то, не сделав и глотка, поставил его на стол и снова сложил перед собой руки. Генерал усмехнулся и снова занял свое место за широким, заполненным бумагами столом. Эдмон молчал.
— Все бумаги уже составлены и подписаны, как я уже говорил, — Д’Эвре одним глотком опустошил небольшую кофейную чашку и отставил её в сторону. — Так что официально ты — капитан французской армии в отставке. Никаких привилегий это не дает, но я думаю, ты сможешь непринужденно упомянуть об этом в разговоре.
— Да, наравне с моим юридическим образованием и обвинением в убийстве, — ответил Эдмон с плохо скрываемой иронией. — Думаю, это будет прекрасно развлекать собеседников, которым вздумается заскучать в моем обществе.
Генерал Д’Эвре поморщился, как от слабой и внезапной зубной боли и произнес:
— Это излишняя ирония, дорогой племянник. Не вижу оснований для недовольства, так как мне казалось, что того времени, которое ты провел под командованием маршала, тебе хватило, чтобы наиграться в войну и бессмысленное самопожертвование.
Этого Дюран отрицать не мог: войны ему и в самом деле хватило. Поэтому он лишь пожал плечами и уклончиво ответил:
— Мне всегда и всего мало, дядя, я думал, это вы заметили. В любом случае, я намерен вернуться в Вилье-сен-Дени и закончить некоторые дела, которые, как оказалось, остались незавершенными.
— Я надеялся, что теперь, когда ты… — начал было генерал, но Эдмон остановил его резким жестом.
— У меня было много времени на раздумья. Я бы даже сказал, что более чем достаточно, — проговорил он, поднимая глаза и глядя на крестного пристальным, почти пронзительным, взглядом. — И я подумал о том, что раз уж мы вспоминаем друг о друге только когда, одному из нас требуется помощь другого, то не лучше ли нам избавиться от этого лицемерия раз и навсегда?
Несколько мгновений генерал Д’Эвре настороженно глядел на племянника, оценивая серьезность сказанных слов, но затем, придя к выводу, что все это очередная пустая угроза, сухо рассмеялся:
— Возможно, тебе и в самом деле стоило отдохнуть с дороги. Мы обязательно продолжим этот разговор, когда ты будешь более спокоен.
— Я в трезвом уме и твердой памяти, дядя, — резко отозвался Эдмон. — А этот разговор мы не можем закончить уже на протяжении нескольких лет, потому как вы и прочие мои родственники не желаете понять, что не получете и сантима из моих денег ни когда я умру, ни тем более пока я жив.
— И что же ты будешь делать со своим состоянием? — снова рассмеялся генерал. — Будешь топить камин банкнотами?
То, что на лице Эдмона не дернулся ни один нерв, означало для генерала Д’Эвре не только то, что его шутка мало удалась, но и то, что племянник совершенно определенно не собирался шутить.
