На потом он ничего не откладывал, словно боясь не успеть или передумать. Выйдя от генерала, Эдмон, не останавливаясь ни на минуту, отправился в Вилье-сен-Дени. Встречу с виконтессой Воле он, по совету Блана, не представлял и не планировал, хоть и приближал её наступление, как мог. О том, что произошло в его недолгое отсутствие он не имел понятия и, честно сказать, даже не мог предположить, что случится нечто подобное. Сам он известил слуг о своем скором возвращении еще в тот день, когда пересек границу Франции, но даже если бы письмо и предполагало возможность ответа, дворецкий не стал бы рассказывать о судьбе виконтессы де Воле-Берг. Отчасти потому что предпочитал не вмешиваться в жизнь своего хозяина, помня об увольнении Ману, который позволил себе такую вольность, отчасти потому что не считал, что герцога, покинувшего эту женщину, была важна её судьба. Слуга, встретивший его экипажем на железнодорожной станции Вильводе, также ни словом ни обмолвился о трагедии, разыгравшейся здесь в недавнем прошлом.
***
Запыхавшаяся, раскрасневшаяся Катрин Алюэт словно вихрь ворвалась в гостиную маркизы де Лондор, которая в тот день от скуки решила устроить очередное чаепитие, на которые собирались обыкновенно все сплетницы округи. Не переводя дыхание, словно боясь, что кто-то другой сообщит вместо неё новость, которую никто еще не знал, мадемуазель Алюэт торжественно объявила:
— Он вернулся! В самом деле вернулся! Я видела его своими глазами! Только что проехал через город!
И, сообщив эту новость, Катрин в ожидании признания и одобрения обвела торжествующим взглядом всех собравшихся дам, которые тут же оживленно заговорили, причем все разом. Все, конечно же, прекрасно понимали о ком идет речь. О том, что герцог Дюран решил вернуться в Вилье-сен-Дени здесь знали, но полагали, что он либо задержится в Париже на неопределенный срок, либо немного попутешествует по Франции, так как теперь он был вновь абсолютно свободен.
— Только этого нам не хватало, — тяжело вздохнула маркиза де Лондор, опуская голову на руку.
— Что же теперь будет? — спросила мадам Бонн, обращаясь ко всем и в то же время ни к кому.
— Я уже не берусь предсказывать, — маркиза Лондор выпрямилась и взмахнула руками. — Но могу точно сказать, что мы ошиблись, подумав, то отъезд виконтессы Воле был концом этого скандала.
— Будто бы нам всем было мало этой ужасной истории, — покачала головой Элен Шенье и опустила глаза, разглядывая содержимое своей, почти полной, чашки. Она причисляла себя к пострадавшим в этом действе сторонам, полагая, что расстроившаяся помолвка ее сына и Жозефины дает ей на это право. Впрочем, многие здесь считали также.
— Но, разумеется, он вряд ли будет расстроен тем, что Ида сбежала отсюда, — снова заговорила мадам Бонн. — В конце концов, он первым оставил её уехав на эту войну. Это ясно говорит о том, что он хотел навсегда разорвать эту связь. Кто знает, может быть он и не был ни на какой войне.
— Был, — качнула головой Эллен Шенье. —Я спрашивала об этом у одной из своих подруг, которая знакома со старшей дочерью генерала Д’Эвре, который приходится ему дядей.
— О, что-нибудь еще непременно произойдет, даже не сомневайтесь! — воскликнула Катрин Алюэт, уже немного отдышавшаяся и готовая снова вступить в разговор, не обращая ни малейшего внимания на слова мадам Шенье.
— Мы все предпочли бы спокойствие, — негромко произнесла маркиза де Лондор, выражая общее мнение. Но спокойствие, уже однажды нарушенное, навсегда покинуло берега Марны.
Примерно такими же фразами и интонациями встретили новость о возвращении герцога Дюрана и остальные жители Вилье-сен-Дени, хотя никому из них он лично не сделал ничего дурного. И все без исключения ждали что же сделает Клод Лезье, который одной стороне трагедии был близким другом, а другой приходился братом.
***
Эдмона, впрочем, мало волновали разговоры обывателей о нем самом. Он проехал через Вилье-сен-Дени в своем великолепном экипаже, запряженном не менее великолепой гнедой парой, и не удостоил взглядом никого, кроме Катрин Алюэт, на которую взглянул так равнодушно, словно она была не более чем пустым местом. Менее всего его заботило сейчас мнение нескольких сплетниц и, по иронии судьбы, именно теперь к ним стоило прислушаться.
