Если монолог, с таким блеском произнесенный Эдмоном на вечере у маркизы Лондор был в первую очередь рассчитан на то, чтобы сделать свое возвращение эффектным и, заодно, сбросить, наконец-то, пелену недоговоренности, которая всегда присутствовала в отношениях герцога Дюрана с обществом, то разговора с Клодом требовала совесть. Чувство это просыпалось у Эдмона столь редко, что он привык прислушиваться к нему, когда это все же случалось. После достаточно холодной встречи, когда он и Клод Лезьё обменялись лишь взглядами, причем последний не удостоил своего друга даже легким кивком, Эдмон чувствовал необходимость объяснить Клоду суть и природу тех чувств, которые он испытывал к Иде. Они оба слишком долго держали Клода в неведении, и теперь вышло так, что о тайне, которая связывала его лучшего друга и его сестру, он узнал от чужих людей.
Отправляясь на следующий день к Клоду, Эдмон не был уверен, что друг, возможно, уже бывший, захочет принять его и выслушать. Да, Клод обладал безграничной добротой и почти таким же безграничным всепониманием, но Эдмон не надеялся на них, так как в его случае никакие понимание и доброта не могли помочь, какой бы силой они не обладали, так как речь шла об Иде, ради которой Клод готов был перевернуть мир. Поэтому нельзя было надеяться на то, что такая эфемерная вещь, как доброта могла повлиять на выбор Клода между сестрой, которую он знал всю жизнь, и другом, которого он едва знал едва год. Впрочем, Эдмон не требовал выбора, он лишь хотел, чтобы ему дали возможность объясниться. Принимать это объяснения или нет, Клод был волен решать сам, но его критичность и тяга к справедливости не оставляли ему выбора. Ни ему, ни Эдмону.
Поэтому, честно сказать, он был немало удивлен, когда Клод согласился принять его. Управляющий проводил герцога Дюрана в кабинет и, распахнув перед ним дверь, взглянул на посетителя с некоторым сожалением. Эдмон про себя отметил, что его принимают, как делового партнера, в официальной и сковывающей тишине кабинета, а не как друга, в гостиной за чашкой чая. Но ведь, впрочем, его всего лишь согласились выслушать, никто не обещал ему понимания. А рассчитывать на большее, учитывая все обстоятельства, было бы наглостью.
В кабинете было на удивление светло, и царил такой идеальный порядок, что сама комната казалось Эдмону больше той, которую он помнил. И этот порядок только добавлял официальности и напряженности атмосфере, которая и без того была напряженной. Каждое движение, даже самое незначительное и еле уловимое, казалось преступлением по отношению к этому порядку.
Проходя в кабинет, чувствуя, как бесшумно управляющий закрывает за ним дверь, герцог Дюран рассудил, что держаться сообразно этой атмосфере, будет, пожалуй, единственным верным решением. Впрочем, тон всей беседе задал сам Клод. Первые его слова было невозможно отнести ни к дружескому, ни к официальному, ни, в принципе, к приветствию.
— Я был уверен, что у тебя достанет наглости явиться сюда, — Клод стоял в пол оборота у окна, скрестив на груди руки, и смотрел в сад. — Я бы вышвырнул тебя из своего дома, но я обещал Иде, что буду терпелив и вежлив. Хотя, если быть честным, мне и самому интересно, что ты скажешь.
Эдмон приподнял бровь и, медленно качнув головой, произнес:
— Ты же знаешь, что я…
— Да, никогда не оправдываешься, — Лезьё резко обернулся. — Потому что ты, черт побери, всегда прав! Я хочу знать почему, за что ты возненавидел Иду так, что её бесчестье показалось тебе лучшим наказанием.
Было странно видеть его таким: серьезным, измученным, уставшим. Казалось, что несколько прошедших месяцев были для Клода годами, и он внезапно постарел лет на десять.
— Это был необдуманный поступок, — вздохнул Дюран. — Я сожалел об этом.
— Такие вещи не происходят в одно мгновение, — раздраженно выдохнул Клод.
— Да, я мог отказаться от своего предложения, но я… — Эдмон на мгновение замолчал, глядя в пол перед собой. — Я испугался того, что тогда мне придется изменить всю свою жизнь, делать то, что я ни то, что никогда не
делал, но и не думал, что когда-нибудь буду делать. Поэтому я решил оставить все так, как оно было всегда. К сожалению, я слишком поздно понял, что ошибся и принял неверное решение. Теперь я хочу все исправить или хотя бы попытаться это сделать.
— И я могу тебе верить? — усмехнулся Клод. — После того, как ты поступил с моей сестрой?
— Нет, — неожиданно ответил Эдмон, — Я сам себе не верю. Год назад я клялся себе, что больше никогда не вернусь к старой жизни. Я не сдержал клятву. Я сам себя не уважаю, так чего же я могу требовать от тебя?
Замолчав, он опустился в кресло и опустил голову на руки. Клод молча смотрел на него сверху вниз.
— Я умудрился сделать продажную девку из женщины, которую полюбил… — наконец проговорил Дюран и нервно улыбнулся.
— Что? — переспросил Клод.
— Да, ты не ослышался, Клод, — Эдмон резко вскинул голову. — Да, я люблю её. Да, я не знаю, что такое любовь, но мне думается, что это именно она.
