Эдмон резко поднял голову и, сдвинув брови, внимательно посмотрел на дворецкого, которому захотелось развернуться и уйти сколь угодно далеко, лишь бы там не было этого взгляда.
— То есть как покинула? — переспросил герцог Дюран.
— Общество не одобрило её связь с вами, — все тем же осторожным тоном продолжал дворецкий, непроизвольно делая шаг назад, — и ей пришлось уехать. Здесь был большой скандал в ваше отсутствие, много сплетен, подробностей… Вы, должно быть, знаете, как это бывает.
Эдмон обессиленно откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на дворецкого, который под этим взглядом снова сжался под взглядом хозяина, подумав, что он сказал что-то, что не должен был говорить.
– И я узнаю об этом сейчас? – холодно осведомился Эдмон, складывая пальцы шпилем и поднося их к губам. Вся округа на протяжении нескольких месяцев трепала имя виконтессы Воле и его в своих грязных сплетнях, а он, должно быть, узнал бы об этом только тогда, когда собрался бы отправиться на “Виллу Роз” с объяснением. Более того, Ида, которая всегда мало внимания обращала на сплетни о собственной персоне, а если и обращала, то непременно смеялась над ними, покинула Вилье-сен-Дени. Конечно, теперь речь шла не о слишком откровенном вырезе платья или вызывающем поведении, а о репутации, разрушенной до основания, но Эдмон не мог поверить в то, что Ида не выдержала этого противостояния и отступила. Он даже не мог представить, что должны были говорить люди, чтобы заставить её уехать, хотя она прекрасно понимала, что для них её отъезд будет выглядеть, как бегство.
– Желаете ещё что-то узнать? – несмело поинтересовался дворецкий, видя мрачную задумчивость Эдмона.
– Нет, – качнул головой Эдмон и, небрежно махнув рукой, отпуская дворецкого, добавил: – Скажи, что бы к завтрашнему дню был готов любой из моих парадных костюмов, узнай, кто устраивает завтра вечер, и можешь быть свободен.
Дворецкий, который был счастлив поскорее покинуть кабинет своего хозяина, поклонился и быстро вышел. Эдмон снова откинулся на спинку кресла и устремил взгляд в потолок. Если за последние месяцы традиции в этом месте не изменились, то завтра, в пятницу, большинство из тех, кто причислял себя к местному высшему свету, соберутся на очередной вечер. Туда он и отправится, невзирая на то, что у него нет приглашения, а у тех, кто будет там, скорее всего, нет желания встречаться с ним, и выскажет то, что уже давно и неоднократно ему хотелось сказать любому обществу, но выпал шанс сказать этому. Исправить случившееся было уже невозможно, точно так же, как невозможно было сделать хуже, поэтому терять было нечего. Он мог сказать им все что хотел и как хотел, не подбирая слов и выражений, и он, черт возьми, сделает это и заставит их выслушать его. Если Ида ничего не сказала им, то он сделает это за них обоих.
***
Вечера маркизы де Лондор всегда по праву считались лучшими в округе. Их всегда отличали изысканность украшений, напитков и блюд, и отсутствие показной, кричащей роскоши, каковая имела место на каждом вечере Боннов. Маркиза Лондор все делала с размахом, который был присущ высшему свету, но странно смотрелся здесь, среди марнских лугов. И, по иронии, именно вечера маркизы де Лондор становились подмостками для самых зрелищных актов разворачивающейся в Вилье-сен-Дени трагедии. Сначала была гневная обвинительная речь виконтессы Воле, потом внезапное объявление Клода о помолвке, которую он заключил с Жозефиной и теперь, когда герцог Дюран вернулся в “Терру Нуару”, все, кто собрался на вечере в поместье де Лондоров ждали продолжения представления. Конечно, открыто никто не говорил о своих ожиданиях, потому как хозяйка, уставшая находится в центре столь неприятных ей событий, не потерпела бы подобных разговоров в своем доме, многозначительные взгляды, то и дело бросаемые кем-нибудь на двери зала, высказывали все куда лучше слов. Витающее в воздухе ожидание чувствовали все и в первую очередь сама маркиза Лондор, которая вдвойне злилась от того, что не могла никак повлиять на это ожидание. Никто не обращал внимания на изысканно украшенный зал, хваля её тонкий вкус, никто не восклицал о том, какие превосходные вина она подобрала для этого вечера, никто почти не танцевал, предпочитая обычным развлечениям тихие разговоры в углах. И, как довершение этой раздражающей своей несвойственностью этому месту и обществу картины, был молчаливый, мрачный и напряженный Клод Лезьё, который медленно пил бокал за бокалом, не двигаясь с того места, которое занял в начале вечера, и то и дело обводил зал хмурым взглядом из под бровей.
Итак, все ждали. И это ожидание должно было быть вознаграждено.
***
