Раздались привычные звуки вальса, и Эдмон с улыбкой подал Иде руку. Ида обожала вальсы и до этого, но после вечера у Боннов они приобрели для неё особый смысл: вальс был первым танцем, который она станцевала с Дюраном. Кроме того, насколько помнила Ида, они не танцевали вместе ничего другого. Вокруг неслись такие же пары, дамы шуршали юбками и легко постукивали каблучками о паркет. Атмосфера всеобщего веселья и эйфорического восторга не нарушалась ничем. Где-то слева мелькнуло розовое платье Жюли, а еще чуть дальше белый атлас с красным бархатом. Значит, и Жюли, и Моник были приглашены.
— Я давно не была на таком великолепном Рождественском балу, — решила начать разговор Ида. — Мне хотелось бы ещё раз поблагодарить вас за приглашение.
— На самом деле этот бал частично ваша заслуга, — улыбнулся Эдмон. — Помните, на вечере у Боннов, вы посоветовали мне устроить бал?
— Я не ошиблась, посоветовав именно вам сделать это, — засмеялась Ида. — Я уверена, что никто бы не смог устроить всё это лучше.
— Вы мне льстите, — коротко ответил Эдмон.
***
Рождественские балы всегда затягивались допоздна. Сначала были танцы, а потом традиционный и чисто символический ужин, который был не менее великолепным, чем сам бал. На этот раз Ида смогла вздохнуть спокойно, потому что она и Дюран сидели на разных концах стола, правда так, что могли спокойно смотреть друг на друга, чем и пользовались поочерёдно.
Хозяин торжества был весел, учтиво и вежливо разговаривал с каждым, уделил внимание дамам, станцевав почти что со всеми и, казалось, был готов проделать всё это ещё несколько раз. Ида же, хоть и старалась беспрестанно улыбаться, как того требовал этикет, порядком устала. В особенности её раздражал затянутый корсет, который уже не позволял ни есть, ни пить, не повернуться так, чтобы не почувствовать, как его прутья впиваются в рёбра.
С трудом сохраняя весёлое выражение лица, средняя виконтесса Воле дотерпела до конца вечера и самым милым, но холодно-вежливым образом, простилась с герцогом Дюраном, уже живя мечтой о том, как она избавится, наконец, от этого орудия Инквизиции. Эдмон же, прощаясь с ней, не забыл об кривой усмешке и взгляде, который ясно говорил, что его игра ещё не закончена и он намерен вести её до тех пор, пока не получит заветное признание, означавшее его победу.
***
Ида, с облегчением вздохнув, упала на кровать. Душащий её корсет был наконец-то снят, давящее платье уступило свое место ночной сорочке, а Люси оставила её в покое. Теперь можно было спокойно полежать и подумать обо всём, что сегодня произошло.
Закрыв глаза, она медленно вызывала в памяти картины прошедшего вечера. Её появление, как она шла через холл, пораженная невероятным великолепием «Терры Нуары», в то время как все были поражены ею. Наиболее отчётливо ей вспомнился образ герцога Дюрана. Его улыбка, в которой вежливость граничила с насмешкой, словно её появление для него было сравнимо с появлением слуги, явившегося на звонок: так же ожидаемо. Средней виконтессе Воле казалось, что он видит её насквозь, читает её мысли и просто забавляется, как забавляется сытая кошка с уже пойманной, но ещё живой добычей.
В который раз она подумала о том, что он словно находится на каком-то другом уровне, который позволяет ему понимать всё происходящее вокруг куда лучше большинства. Это была странная, почти мистическая, и оттого завораживающая проницательность. Герцог Дюран не был похож ни на одного из молодых людей округи. Они все были одинаковые, словно вещи с фабрики, и все одинаково благородные и положительные, как главные герои не менее одинаковых романов.
Перевернувшись на другой бок, Ида взглянула в тёмное окно. Что ей предписывал делать век? Быть хорошей матерью, честной женщиной, любить мужа и не нарушать общественных приличий. Хотела ли она этого? Нет. Добросердечные героини из романов, которые так любила младшая Воле, проходили все трудности, не ожесточаясь и сохраняя свою кротость, получая в конце и принца, и королевство. Реальность же беспощадно ломала и растаптывала всякую такую героиню или героя, посмевших пойти на неё, вооружившись лишь этими качествами. Этот бой, как казалось Иде, мог выдержать лишь тот, кто был закован в прочные латы цинизма и эгоизма, не ставивший ни во что всё то, что было святым для других. Тот, кого она любила, был именно таким человеком, она — пыталась быть.
***
В то время, когда Ида де Воле-Берг засыпала в своей комнате, утомлённая балом, Эдмон медленно прохаживался взад вперед по тёмному, пустому залу, где ещё совсем недавно кружились пары и играла музыка. В правой руке он держал за горлышко бутылку вина. Остановившись точно по центру зала, он огляделся. Десятки зеркал отражали друг друга, создавая бесконечные зеркальные коридоры.
— Похоже, никто из нашей семьи не будет счастлив в стенах этого дома, — произнёс он, обращаясь куда-то в тёмную пустоту зала. — Может быть, и мне стоит сойти с ума, как считаешь?
Пустота не ответила, и герцог Дюран сделал большой глоток вина, отправляясь в очередной круг.
