— Как тебе сказать, — неуверенно протянула Катрин. — Это случается каждый год, причем в одно и тоже время. Не то что бы мне совсем не нравилось, конечно, я понимаю, это их родственник, но… Но ведь всем в округе не нравится… Неужели нельзя как-то вежливо отказать?
— Катрин, я не пойму, о чем ты. Точнее, о ком, — сдвинув брови, настороженно произнесла Жюли.
— О брате мадам Элен Шенье. Ты должна его помнить, Жюли, он приезжает к ним после каждого Рождества, наверное, уже года четыре подряд, — быстро заговорила Катрин. — Такой высокий, худощавый, лет тридцати семи.
— Катрин, я же никогда не оставалась здесь на зиму, когда вышла замуж, — улыбнулась Жюли, — поэтому неудивительно, что я о нем не знаю. Но что с ним не так?
— О боже, Жюли, с ним все не так! — воскликнула Катрин и, оглядевшись по сторонам, понизила голос. — У него очень дурная слава. Понимаешь, он… не любит женщин и… предпочитает мужчин.
— Какой ужас! — тихо воскликнула Жюли. — Если бы у меня был такой родственник, я бы на порог его никогда не пустила! Да не то что на порог, я бы не подпустила его к своему дому ближе, чем на семь миль. И почему я о нём ничего не слышала раньше?
— Ты же знаешь, о таком не любят говорить, — пожала плечами Катрин. — Поэтому я не понимаю, почему они не могут отказать ему. Ты знаешь, вся округа с его приездом начинает жить в постоянном напряжении. Поговори со своими братьями, они тебе о нём расскажут. Клод в том году еле отвязался от него.
— И когда приезжает это чудо? — спросила Жюли.
— Завтра, — вздохнула Катрин. — Я думаю, половина округи с удовольствием бы уехала на недельку-другую в Париж, но это будет выглядеть так невежливо.
— Надеюсь, он долго здесь не задержится, — мрачно ответила Жюли. — Даже не хочу с ним встречаться.
— Он приедет недели на две, дорогая Жюли. Мне бы и самой не очень хотелось, но это же будет так невежливо, — снова вздохнула Катрин.
— Я бы на его месте уже привыкла к такому обращению, — резко ответила Жюли. — И не рассчитывала на то, чтобы со мной любезничали. Надеюсь, мы с ним не встретимся.
***
На следующий день, к часу, Жюли поехала навестить своих братьев. Новость, поведанная Катрин, разожгла в ней интерес к человеку, о котором в ней говорилось. А по туманному намёку, который сделала всё та же Катрин, она поняла, что Клод может поведать ей об этой личности чуть больше остальных.
Поместье братьев представляло из себя небольшой дом из светлого камня, со множеством окон и следами былого великолепия. Дом окружал, теперь уже сильно запущенный, регулярный парк. Этот одичавший парк Жюли особенно нравился по той причине, что выглядел уныло и романтично. Всякий раз, оказываясь в нём, она представляла, что с этим местом связана красивая легенда о молодых влюблённых, которая обязательно должна была иметь плохой конец. Впрочем, такая легенда, если можно было так назвать историю, связанную с родителями братьев Лезьё, имелась и имела довольно драматичный финал. Это не удивляло, так как в семье Воле было мало тех, кто жил долго и был счастлив.
В холле Жюли встретил Жером, который был необычайно для его спокойной натуры весел.
— Жюли, вот неожиданность! — радостно воскликнул он. — Как себя чувствуешь? И что привело в нашу скромную обитель?
— Благодарю, я превосходно себя чувствую, — улыбнулась Жюли. — Я привезла вам главную новость сегодняшнего дня.
— Надеюсь, она хорошая, — Жером открыл перед Жюли дверь в гостиную.
— Я бы так не сказала. Ты помнишь брата Элен Шенье? — ненавязчиво поинтересовалась старшая Воле, садясь на диван. Жером замер в дверях.
— Боже, только не говори, что он приехал, — умоляюще заговорил он после минуты молчания. — Клод будет в восторге.
— А где же он? — спросила Жюли. — Я хотела сообщить эту новость ему первому.
— В библиотеке. Всё ещё пытается самостоятельно освоить немецкий. Ты же знаешь, как его завораживает, когда Ида говорит на нём, — ответил Жером. — Пойду, позову его. Должна же ты его обрадовать.
Жюли кивнула и, облокотившись на подлокотник, посмотрела на стоявшую на столике старинную китайскую вазу из тончайшего фарфора. Внезапно дверь гостиной резко распахнулась, и Клод, пресекая комнату в два шага, уселся в кресло напротив сестры.
— Жюли, радуйся, что прошли те времена, когда гонцам отрубали ноги за плохие вести, — как всегда с улыбкой произнес он. — В любом случае, спасибо, что предупредила, потому что я не хотел бы столкнуться с ним где-нибудь. Кто, кстати, поведал тебе о столь радостном и знаменательном для нас всех событии?
— Катрин, — ответила Жюли. — И, знаешь, после этого я окончательно перестала жалеть, что уезжала отсюда на зиму.
— А мы уже думаем, не уехать ли нам куда-нибудь, — засмеялся Жером, — Например, в Авиньон, к нашей тетушке. Когда Клод рассказывал мне, что было в том году, я понял, как мне повезло, что на прошлое Рождество я уезжал отсюда.
— А что у тебя там с ним было в том году? — сквозь смех спросила Жюли, обращаясь к Клоду, ненавязчиво пытаясь узнать о прошлогодней истории.
