Старшая виконтесса Воле, бледная как смерть, стояла на пороге гостиной, опершись рукой на дверь. Белая шаль с шелковыми кистями спала с одного плеча, лицо было искажено, плечи клонились вниз, колени подгибались и, казалось, ещё одно мгновение и она упадет на пол. В левой руке Жюли держала только что пришедшее письмо. Она силилась что-то произнести, но вместо этого только беспомощно глотала ртом воздух и трясла письмо. Её глаза были опустошенными, взгляд отдавал безумием.
— Антуан… — наконец прошептала Жюли, медленно оседая на пол и прижимаясь к двери щекой. Письмо выпало из её тонких, ослабевших, трясущихся пальцев и красиво приземлилось на старый поцарапанный паркет. Ида быстро подняла листок бумаги. В нём было всего десять строк, подчерк был незнакомый, ровный, угловатый и куда-то спешащий.
«Многоуважаемая маркиза де Лондор». Так начиналось это письмо. Уже зная, что ожидает её дальше, Ида всё же продолжила чтение, надеясь, что предчувствие её обмануло.
«Я, как коммандующий полка, в котором числился ваш муж, вынужден сообщить вам прискорбную новость. Ваш муж, маркиз Антуан де Лондор, героически погиб во время одной из военных операций, а именно 7 февраля 1854 года. Искренне сочувствую вашей утрате, и прошу принять мои соболезнования. Заверяю вас, что он доблестно сражался и погиб, как герой, на поле боя. Мне очень жаль, что мой полк лишился такого доблестного офицера, как маркиз де Лондор. Но он навсегда останется в нашей памяти и в наших сердцах, как один из тех, кто ценой своей жизни отстоял наши интересы и интересы союзной нам Франции”.
Ида молча посмотрела на сестру, держа письмо в руках. По щеке старшей Воле одиноко катилась крупная прозрачная слеза.
— Интересы Франции… — пробормотала Жюли, почему-то улыбаясь и глядя на сестру ещё более безумным взглядом. — К дьяволу эти интересы, если они стоят так дорого. Ида, скажи мне, что это неправда. Я не верю в это. Ведь это неправда, Ида? Неправда?
— Конечно, Жюли, неправда. Успокойся. Все хорошо, наверное, произошла какая-то ужасная ошибка, — сказала Ида дрожащим голосом, чувствуя, что ни один мускул на лице не слушается её. Ей казалось, что сейчас она тоже упадет рядом с Жюли: так внезапна, и оттого так страшна, была эта новость.
Ида сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, потому что хоть кто-то должен был рассуждать здраво, когда этот дом охватит лихорадка трагедии. В первую очередь нужно было помочь Жюли и, уже после, как можно аккуратнее, поговорить с Моник. Сложив злосчастное письмо и спрятав его в корсаж, Ида быстро подошла к Жюли и, осторожно поднимая её на ноги сказала:
— Жюли, не нужно сидеть на полу. Иначе можно заболеть, а для тебя это сейчас может быть губительно. Это не более, чем ошибка. Они перепутали имена. Я уверена, что с Антуаном все в порядке. Вот увидишь, когда закончиться война, он вернется и мы все вместе посмеёмся над этой ужасной ошибкой. А сейчас не нужно и нельзя волноваться, слышишь?
— Да, ты права, — бесцветно ответила Жюли, опираясь на дверь и вытирая рукой слезы. Внезапно она обратила на Иду свои затуманенные от слёз глаза и умоляюще произнесла:
— Ида, пожалуйста, помоги мне подняться в спальню. Мне нужно прилечь.
— Разумеется, я тебе помогу, только не торопись, — Ида осторожно взяла сестру под руку и повела её к лестнице. Сейчас Жюли действительно нужно отдохнуть. Обо всем, что в этой ситуации интересовало среднюю виконтессу, она поговорит с сестрой позже, когда та придет в себя. А пока Жюли было лучше находится в своей комнате. Чем меньше слуги узнают раньше времени, тем лучше. Лишние сплетни не нужны, пройдёт время и их будет больше, чем нужно.
***
Моник вздохнула и ещё раз посмотрела в зеркало. Да, оказывается, любить кого-то не так просто, как она думала, читая романы. Там всё было легко и красиво, с непременной взаимностью и горячими признаниями, а на деле выходило лишь безразличие и равнодушие, сопровождаемое ироничными замечаниями герцога Дюрана. В книгах истинная любовь была лишь между главными героями, все остальные, кто проявлял похожие чувства, обыкновенно преследовали какую-то корыстную цель.
По коридору раздались легкие шаги и тихий голос Иды, иногда прерываемый слабым полушепотом Жюли. Моник с недоумением оглянулась на дверь, предчувствуя что-то неладное. Ида и Жюли никогда не ходили по коридорам вместе, да ещё и перешёптываясь при этом. В этот момент дверь спальни Жюли тихонько скрипнула и закрылась, так же почти неслышно. Моник быстро вскочила, бесшумно отодвигая стул, и прижалась ухом к стене, которая была общей у её спальни и спальни Жюли.
Впрочем, расслышать ничего не удалось: Ида говорила тихо, а Жюли молчала, изредка вставляя несколько слов весьма надрывным тоном. Моник невольно сжалась, ощущая, как предчувствие чего-то ужасного одолевает её все больше и больше. Иду было нелегко вывести из состояния циничной апатии, в котором она почти всегда пребывала, но сейчас она была явно взволнована.
