Но, не смотря на все эти обстоятельства и понимание их наличия, все три сестры собирались на каждый вечер, в том числе и сегодняшний, так тщательно, как только могли. Иду эта тщательность особенно нервировала, так как она затягивала сборы, а Бонны жили примерно в пяти милях от «Виллы Роз» и осенний утренний дождь привел дорогу в непригодное состояние, и, следовательно, могло понадобиться больше времени на то, чтобы добраться к ним.
***
Средняя виконтесса Воле была невероятно пунктуальной и ненавидела опаздывать, но сегодня она все же опоздала. Пришлось сильно задержаться из-за Жюли, разбитая дорога тоже отняла время и в итоге они появились на вечере почти последние, хотя в этом была своя прелесть. Поднимаясь по парадной лестнице навстречу хозяевам, Ида с наслаждением чувствовала, что все взгляды направлены на неё и идущую рядом Жюли, а значит возвращение действительно стало триумфальным. За это она даже готова была простить сестре её красоту и разделить с ней лавры всеобщего внимания. Моник оставалось лишь скромно держаться позади и довольствоваться случайно пойманными взглядами.
— О, дорогая Жюли, мы рады вас видеть! Моник, вы сегодня очаровательны! Ида, нам так не хватало вас, молодые люди уже совершенно заскучали без вашего общества! — защебетала мадам Бонн, незаметно толкая локтем своего супруга, и заставляя того тоже поприветствовать только что прибывших гостий. Ида, лишь усмехнувшись этой обязательной вежливости, раскланялась с ними, сказав, что для неё всегда приятно посетить их скромные вечера, сдержанно, почти великодушно, улыбнулась Анжелике, сдержанно кивнула головой своим кузенам, стрельнула прекрасными глазками в нескольких направлениях и, довольная, отправилась подбирать добычу.
Нравилось ли ей это? Не совсем. Здесь все были одновременно и на одной стороне, и против друг друга. Каждый сам за себя, но в то же время готов подать руку ближнему, если это, конечно, не послужит в ущерб достижению его цели. И, казалось, никто этого не замечает. Каждый мнил себя святым, а остальных — лицемерными эгоистами и верил в то, что лишь его суждение истинно. Осознание того, что и она сама, и наиболее близкие ей люди тоже часть этого общества, только ещё больше угнетало.
***
Близнецы Клод и Жером Лезьё, два высоких сероглазых блондина, достаточно милые с эстетической точки зрения, являлись родными племянниками виконта Воле. Они были лишь на несколько месяцев старше Иды и с рождения являлись для неё самыми верными друзьями. Все трудности, выпадавшие на долю семьи, они переживали вместе, поддерживая друг друга так, как могли.
Если бы кто-то вздумал определить, кто из двоих братьев старше, то выбор бы, несомненно, пал на Жерома. Его меланхоличный характер, любовь к путешествиям, тишине и одиночеству прибавляли ему сразу несколько лет. Из окружающих никто не мог сказать наверняка, что он думает о том или ином вопросе, так как он предпочитал больше слушать и наблюдать, чем говорить. Впрочем, если Жером начинал говорить, то ограничивался самыми общими фразами, даже если он излагал свою точку зрения на что-либо. Удивительная замкнутость отталкивала от него любого, кто пытался приблизиться к нему, и со временем круг его общения сузился до брата и трёх кузин. И Жерома это ни сколько не трогало: он относился апатично абсолютно ко всему. Мало что действительно трогало его, мало что он считал стоящим внимания, мало что находил серьёзным. В своём равнодушии и безразличии он был почти жесток.
Клод же напротив, имел репутацию ветреного и несерьёзного молодого человека, вечно пребывавшего в состоянии необъяснимой веселости. Средняя виконтесса Воле не раз намекала брату, что подобная репутация сослужит ему дурную службу, но Лезьё лишь отшучивался тем, что у нее самой репутация не лучше. А между тем, среди молодых людей Вилье-сен-Дени было трудно найти более всесторонне развитого, образованного и непоколебимого и уверенного в своих принципах, чем Клод Лезьё. Марнское общество, с ног до головы изъеденной ржавчиной лицемерия и алчности, просто не могло по достоинству оценить этот образчик истинной добродетели, по той лишь причине, что не верили в возможность его существования. Пожалуй, только одна Ида, которая была более всех остальных близка с ним, знала, что его постоянная веселость ни что иное, как попытка уйти от постоянной боли и проблем, которых у семьи Лезьё было тоже предостаточно.
— О, дорогая кузина, как я рад! — воскликнул Клод, подбираясь, наконец, к Иде и целуя её руку.
— Клод! — вместо приветствия проворчала Ида, отдергивая ладонь. Она ненавидела, когда Клод подчеркивал степень их родства, но снисходительно прощала ему эту привычку, так как подобным образом он обращался только к ней и это подчеркивало её исключительность в его глазах.
— Да, я знаю, ты тоже рада меня видеть, — продолжая улыбаться, ответил Клод.
