— Ничего, Моник. Мысли вслух, — Ида попыталась улыбнуться и села рядом с сестрой, берясь за отложенную вышивку. — Переживаю по поводу своего появления на завтрашнем приеме.
— Ты всегда производишь впечатление, — не поднимая головы, ответила младшая Воле.
— Боюсь, я растеряла все свои таланты, а заодно и поклонников, и неприятельниц.
— Анжелика и Жозефина точно не покинули ряды твоих противниц, — Моник легко усмехнулась. — А Шенье и оба брата Алюэт никогда не покинут лагерь твоих поклонников.
— Ты же знаешь, Моник, всё или ничего, — проговорила Ида, берясь, наконец, за иголку.
========== Глава 3 ==========
“Вилла Роз” просыпалась в одиннадцать часов. Точнее, просыпалась её хозяйка, которая имела привычку засиживаться в кабинете до трех-четырех часов ночи, разбирая бумаги и по десять раз пересчитывая имеющиеся средства, словно надеясь, что они внезапно увеличатся. В двенадцать все спускались к завтраку, кроме Жюли, которая как истинная маркиза де Лондор предпочитала завтракать в постели и выходила из своей комнаты только к двум, и только и делала, что путалась под ногами, раздражая Иду. А в те дни, когда сестры готовились к вечерам и приемам, Иду, привыкшую к спокойной и размеренной жизни в уединении, раздражала непрекращающаяся суета. Иногда ей начинало казаться, что все, а в особенности старшая сестра желали свести её с ума.
Жюли всегда доставляла много хлопот в такие моменты. В одежде маркиза Лондор всегда безукоризненно следовала моде и приходила в ужаснейшее расположение духа, если хоть одна женщина в близлежащем окружении хоть в чем-то опережала её в гонке за модой. С тех пор как она жила с Антуаном в Париже и посещала там различные великосветские мероприятия, у Жюли осталось немало бальных и вечерних туалетов, которые были слишком хороши для загородных вечеров, и Жюли приводило в восторг, что она является своеобразным эталоном. В столице, где за модой пыталась следить даже последняя простолюдинка, было трудно блистать и выделяться, особенно в обществе, которое эту моду и создавало. В Вилье-сен-Дени, где конкуренцию могла составить только сестра мужа и собственная сестра, оставаться законодательницей было куда проще. В этот раз она решила облачиться в великолепное бело-голубое платье, отделанное синими атласными розами и тонким кружевом, которое всего раз надела в Париже, на вечер, который она посетила с мужем перед самым его отъездом.
Ида, которая даже не подозревала о том, что является соперницей сестры в следовании моде, так как совершенно не следовала ей и одевалась исключительно в то, что подчеркивало самые очевидные достоинства её внешности, не стесняясь называла Жюли ветреной и недалекой, поражаясь её способности думать только о нарядах, развлечения и о том, как бы заставить семью Лондор потратить очередную круглую сумму на свои прихоти. Ида не призвала почти ни одного модного веянья, считая, что истинная красота — это то, что прошло проверку временем. Не смотря на это, она действительно решила явиться на вечер в белом атласном платье, своём последнем приобретении, посчитав, что её возвращение в марнское общество должно быть поистине триумфальным.
Моник была бы счастлива следить за модой, но средняя сестра не отличалась щедростью, а внешность заставляла задумываться над каждой деталью своего гардероба. Неудачный цвет и фасон могли ещё больше изуродовать младшую Воле, и тогда можно было бы и не помышлять об удачном замужестве, а удачное замужество было единственным, что интересовало Моник. А рядом с Жюли и Идой, одна из которых отличалась невероятной красотой, а другая почти идеальным вкусом, за собственным внешним видом нужно было следить вдвойне тщательно. Поэтому младшей Воле оставалось только находиться в тени старших сестер и надеяться, что когда-нибудь ей перепадет отвергнутый ими лучик света.
Разумеется, для Иды и Жюли в этой ситуации так же находилось обстоятельство, омрачающее их светскую жизнь. Для Жюли это было почти полное отсутствие восхищенных взглядов и полнейшие равнодушие мужчин, которое не могла заменить женская зависть, особенно, если учесть, что смотрели эти мужчины не на кого-нибудь, а на виконтессу де Воле-Берг. Для Иды — шлейф поклонников, из которых в лучшем случае только трое могли снизойти до того, что предложить ей руку и сердце. Впрочем, иначе и быть не могло: на замужнюю женщину, коей являлась Жюли, никто не позволил бы себе взглянуть. Не в силу крепости моральных принципов, а единственно потому, что любому, кого маркиза Лондор пожелала бы видеть в своих любовниках (если бы всерьез задалась целью обзавестись таковым) пришлось бы иметь дело с матерью её мужа. Ида же, как невеста, не представляла собой решительно ничего в обществе, где каждый искал материальной и социальной выгоды.
