— Ты использовала первый? — спросила Моник, слегка поднимая брови. Маркиза де Лондор едва заметно кивнула. В своё время ей оказалось достаточно лишь исключительной красоты и некоторой неповерхностности суждений и увлечений, чтобы Антуан де Лондор совершенно потерял голову и повел её к алтарю вопреки воле своей семьи. Моник, и Жюли это прекрасно понимала, не сможет воспользоваться ни первым, ни вторым. Первым — потому что как собеседница младшая Воле не представляла собой совершенно ничего и могла обсудить с предполагаемым поклонником разве что моду и сплетни; вторым — потому что и красотой не блистала, ни на фоне других девушек Вилье-сен-Дени, ни тем более рядом со своими сестрами. Пожалуй, для любой девушки красивые сестры были самым страшным наказанием. Разумеется, возможные женихи могли пренебречь и красотой, и интересностью избранницы при наличии у неё хорошего приданого, но младшая Воле была лишена и этого, а потому оставалось рассчитывать только на счастливое стечение обстоятельств или на бескорыстность молодых людей. И то, и другое было редкостью. Первое для семьи Воле в принципе, второе — для времени в целом.
***
Кони легкой рысью бежали по дороге, и пыль стелилась прозрачным ковром за открытым экипажем. Кучер спокойно правил, иногда подстегивая пару рыжих лошадей. В экипаже, друг напротив друга, сидели двое молодых людей. В вечерних сумерках они казались просто темными фигурами без лиц, с глубоко надвинутыми шляпами и высоко поднятыми воротниками.
— Кажется, что я здесь никогда не был, — усмехнулся молодой человек в темно-сером плаще с пелериной, которая изящными фалдами спадала с его плеч. Его спутник, блондин, выглядевший чуть младше и чуть менее изящно и аристократично, только улыбнулся и приказал кучеру:
— Чуть медленнее, — и, обратившись к своему другу, добавил: — Сейчас я покажу тебе место, которое называют самым красивым поместьем на этом берегу Марны. Готов поклясться, ты никогда в жизни не видел более романтичного места.
— Я боюсь быть разочарован, — усмехнулся молодой человек в плаще. — После Италии мало что кажется романтичным.
— Романтика Италии слишком сладка, на мой вкус, — пожал плечами его спутник. — Романтика Германии или Англии слишком сурова…
— А здешняя просто слишком дорога твоему сердцу, поэтому и кажется самой подходящей, — все с той же усмешкой парировал первый. — Всякий будет хвалить то, что является для него родным.
— Вот здесь, — спокойно улыбнулся собеседник, указывая направо от дороги. Кучер остановил лошадей, и молодой человек взглянул туда, куда указывал ему друг.
В двух метрах от дороги была невысокая каменная ограда с тяжелыми коваными воротами, которые были украшены вензелем V. Одна створка ворот была слегка приоткрыта и вела на широкую аллею, вдоль которой в буйном беспорядке росли совершенно невероятной красоты розы. В конце аллеи, усыпанной листьями, белоснежными и кроваво-красными лепестками, стоял небольшой псевдосредневековый замок из серого камня, окруженный темневшим в вечерних сумерках садом и спускавшимися к Марне лугами. Стены замка были увиты плющом, в котором виднелись все те же великолепные розы. На ограде, рядом с воротами, была потемневшая от времени резная дощечка, надпись надпись на которой гласила, что это место называется “Вилла Роз”.
— Да, и в самом деле весьма романтично, — проговорил молодой человек, заворожено глядя на увитый розами замок. — Кто же владеет этим великолепием? Хозяева такого места должны быть ему под стать.
— Надеюсь, завтра ты познакомишься с хозяйкой этого прекрасного места, хотя в последнее время её и сестёр не часто можно увидеть в обществе, — с улыбкой ответил спутник и приказал кучеру: — Трогай.
Экипаж медленно тронулся и, набирая скорость, помчался по дороге быстрее, чем раньше, поднимая в воздух пыль, которая уже не стелилась, а клубилась под копытами лошадей. Ида стояла у окна своей спальни и теребила цепочку на шее, глядя на удаляющийся экипаж, за которым она всё это время наблюдала. Что-то неприятно тревожное поступало снизу, странное предчувствие окутывало ее, подобно савану, с ног до головы. Кто были эти люди в экипаже? Зачем они остановились перед воротами ее поместья? Уже давно здесь так не останавливался никто, кроме ее кредиторов или их адвокатов, желавших полюбоваться тем, что они хотели у нее отнять. Поэтому и сейчас средняя виконтесса Воле видела в не знакомом экипаже угрозу, хотя это могли быть и обычные путешественники, которых сюда занесли рассказы о живописных окрестностях.
— Я просто слишком долго сидела здесь, как монашка в монастыре, и совсем отвыкла от общества, — негромко сказала Ида, отворачиваясь от окна и задергивая бархатные портьеры, надеясь, что это поможет ей избавиться от чувства тревоги.
— Что ты сказала? — переспросила Моник, которая сидела на кровати сестры и поправляла обтянутые тканью декоративные пуговицы на подоле своего лилового платья.
