Джессика не спускала глаз с двери. Теперь, когда Эйден ушел, у нее возникла сотня вариантов достойного ему ответа. Она должна была бы сказать, что он не джентльмен, чтобы шел прямиком в ад, что ведет себя, как испорченный ребенок. О, почему всегда самые хлесткие ответы приходят к ней слишком поздно?
— И вот думаю, не назвать ли нового жеребца Оникс. Как вам эта кличка, леди Джессика? — спросил граф, словно разговор и не прерывался.
— Прекрасно! — ответила Джессика, скрестив руки на груди, не в силах прийти в себя после стычки с Эйденом.
— Вы уверены, что все в порядке? — обратил внимание на ее состояние лорд Бербрук.
— Да-да, все хорошо! — отрезала Джессика, хотя ноздри ее трепетали.
Опять вспомнилось, как они целовались с Эйденом, и она закрыла глаза. Как изгнать его из мыслей? Почему она ничего не может с этим поделать? Она никогда не будет доверять ему, никогда не перестанет относиться к нему с осторожностью, никогда не поверит, что они друзья. У таких людей, как герцог Торнбери, не бывает друзей, только пешки. В первую же их встречу он показал ей, что не джентльмен (надо было тогда ему поверить!), а теперь старается запутать ее идеально распланированную жизнь просто ради интереса, чтобы позабавиться. Ей же нужны настоящие друзья, такие, как сестры и брат, и добрые люди, такие, как граф Ситон.
Она собиралась строго следовать своему четкому плану, в котором все было подчинено правилам. Как послушная дочь и истинная леди, она стремилась к совершенству и считала, что все идет так, как должно. Так оно и было, чтобы всему этому провалиться! Все в ее жизни должно быть идеальным: помолвка, бракосочетание, жизнь с графом Ситоном. И так до конца. У Эйдена не было никаких прав вмешиваться и нарушать ее планы!
Надо просто перестать пускать его на порог и предупредить дворецкого, чтобы давал ему от ворот поворот. Ее больше не беспокоило, что мать и Джастин станут думать по этому поводу. Герцогу здесь больше не рады, в особенности после того, как он обозвал ее трусихой.
— И все-таки я приглашаю вас выйти прогуляться в сад, леди Джессика, — предпринял еще одну попытку лорд Ситон.
— Вы знаете, а я не против! — она резко встала и подхватила юбки. — Пойдемте.
Эйден опрокинул в рот остатки четвертой порции бренди. Катись все к черту! Он вытянулся в кожаном кресле у огромного письменного стола. Ни мысленные увещевания, ни изрядное количество алкоголя не смогли заставить его перестать обвинять себя в идиотизме. Сегодня он повел себя как настоящий придурок в присутствии Джессики. Что он творит? Не нужно было после вчерашнего отталкивать ее сегодня своим предложением, говорить про ухаживания и уж совершенно точно не следовало называть ее трусихой. Она приказала ему убираться вон, и как ее за это обвинишь?
Самое ужасное, что в общем она была права. Он не хотел ухаживать за ней (или хотел?), а просто испытал приступ ревности, когда увидел ее с Ситоном. Это превратилась в конкуренцию, а он терпеть не мог проигрывать, хоть это и трудно считать приемлемой причиной для того, чтобы попросить у невинной дебютантки позволения ухаживать за ней. Какое-то минутное умопомрачение! Слава богу, она вернула его на землю! Да, это было весьма разумно с ее стороны.
Только если все это именно так, почему он не может это просто отпустить? Почему бы не отправиться в свой любимый игорный притон, не напиться до бесчувствия, не подцепить какую-нибудь на все готовую девицу и не провести с ней ночь? Почему его не отпускают воспоминания о невинных поцелуях с Джессикой, о ее девственном теле, так доверчиво прижимавшемся к нему? Почему даже несколько бокалов бренди не помогают забыть ее?
Он ненавидел размышлять над чем-то подобным, но не мог не обратить внимания на то, что она во многом была права. Возможно, они не подходят друг другу: он не отвечает ее требованиям к джентльмену, которого Джессика желает видеть рядом с собой.
Опять вспомнились слова отца о том, что для всех важен только его титул, никто и никогда не скажет ему правды, все будут говорить лишь то, что он захочет услышать, будут притворяться такими, какими он захочет их увидеть.
В конце концов, именно поэтому Эйден навоображал себе, что они с Джессикой друзья. Она всегда, с первой минуты их встречи, как и сейчас, правдива с ним. Он мог ей нравиться в качестве друга, но вряд ли — в качестве мужа. Надо думать, что ей больше по душе проклятый граф Ситон.
Эйден встал, доковылял до серванта, налил себе еще бокал бренди, а потом вернулся на свое место. Почему его это так заботит? Десятки других женщин будут рады общению с ним. С какой стати он поперся на этот дурацкий бал вчера, а сегодня потащился к Джессике? Он прекрасно знал о ее планах выйти за Ситона, для него это не было новостью.
