– Садитесь. – Носков скользнул тощим задом по дерматиновому диванчику, и тот издал веселый громкий скрип. – Как обещал, покажу вам то видео, но не отдам. Иначе скоро по шапке получу за разбазаривание уникального материала.
– А переснять позволите? Телефоном с экрана ноутбука? – Я мигом нашла выход.
– Это можно, – секунду подумав, ответил Носков и снова выжал из диванчика бодрый скрип, проехавшись на прежнее место. – Как бы случайная запись, да? Произведенная без моего ведома, согласия и одобрения. Тогда снимайте из-за моего плеча, а я буду сидеть, ничего не подозревая, и пить свой кофе.
– У вас же брусничный морс, – зачем-то сказала Ирка.
– Нужен кофе! – заволновался Носков. – Никто не пьет в кадре брусничный морс, это будет неубедительно. Мы создаем типичную жизненную ситуацию, такую бытовую сценку…
– Я за кофе. – Ирка не стала слушать дальше и пошла к прилавку.
– Лавандовый раф! – привстав (диванчик облегченно выдохнул) и снова сев (диванчик крякнул), крикнул ей вслед Носков. – Я всегда пью лавандовый раф, иначе будет неубедительно.
– Тортик взять? Для пущей убедительности? – уже от стойки ехидно поинтересовалась подруга.
– Я не ем сладкого, это будет…
– Неубедительно, – в один голос сказали мы с подругой. Я засмеялась, а Ирка добавила: – Тогда пирожок с мясом?
– К лавандовому рафу – пирожок с мясом?! – Носков ужаснулся, накрыл лицо растопыренной пятерней и страдальчески помычал сквозь пальцы: – О боже, дай мне сил… Неужели не понятно, что они вопиюще дисгармонируют?! Таким диссонансом можно напрочь убить органичность картинки!
– Ну, тогда тост с семгой? – Ради гармонии подруга готова была раскошелиться.
– С семгой можно, – согласился Носков и убрал с физиономии дрессированного ручного лицехвата. – А вы… как вас зовут?
– Елена.
– Вы, Леночка, что-нибудь понимаете в видеосъемке?
– Восемь лет на ТВ. – Я сделала над собой усилие, кротко проглотила «Леночку» и воздержалась от детального рассказа о своей богатой трудовой биографии.
– Прекрасно, – кисло, будто он сказал «ужасно», молвил Носков. – Тогда садитесь за тот столик, это будет ваша точка съемки. Начнете с общего плана, затем наедете и переснимете картинку с экрана поверх моего плеча, а потом снова немного отъедете, чтобы видно было: я ничего не заметил и сижу себе как ни в чем не бывало. Понятно?
– Плечо правое или левое?
– Да какая разница?
– Ну здрасте! – Я с трудом удержалась, чтобы не организовать себе лицехвата. Это могло быть воспринято как передразнивание. – Я возьму вас справа, а вы потом скажете, что были в кадре нерабочей стороной и потребуете переснять слева! Или наоборот. Я знаю, Евграф, как вы любите делать дубли, а у меня заряд на телефоне заканчивается. Определитесь со стороной.
– Лавандовый раф и тост с семгой, – явилась Ирка с подносиком.
Она переставила с него на стол угощение и хотела присесть рядом с Носковым. Тот отогнал ее выразительным жестом и возмущенной репликой:
– С ума сошли, вы же влезете в кадр! – и, с нескрываемой приязнью глянув на поднесенные ему дары, уже спокойнее объяснил: – Я не свободен, состою в отношениях, так что сниматься тет-а-тет с чужой дамой не буду, не идиот же.
– Разве? – шепотом усомнилась подруга, взирая на режиссера совсем не так, как он сам – на бутерброд с красной рыбой.
Я свободной от смартфона рукой успокаивающе похлопала ее по бедру – выше не дотянулась, поскольку уже присела на точку съемки, и деловито спросила Носкова:
– Готовы? Мотор, камера!
Евграф Носков одним щелчком включил видео, закинул ногу на ногу, непринужденно отхлебнул кофе и зашипел.
– Горячий, – с нескрываемым удовольствием отметила Ирка.
Я сползла со своего стула в направлении столика Носкова и на полусогнутых двинулась к нему, снимая картинку на экране ноутбука. Зафиксировав объектив своей камеры чуть выше плеча Евграфа, весьма нетерпеливо (в неудобном положении заболели ноги) дождалась падения Барабасова в оркестровую яму, попятилась, взяв в кадр плечо и профиль Носкова, и на этом закончила съемку типичной жизненной ситуации, она же бытовая сценка.
– Все, снято.
– Покажите! – Режиссер, только что восседавший с видом человека, прочно постигшего дзен, мигом утратил показную невозмутимость, спешно поставил стакан и развернулся ко мне всем корпусом.
– Нет, сначала вы покажите. – Я убрала руку с телефоном за спину. – Я, пока ваше видео переснимала, не могла его толком рассмотреть.
– Прошу. – Носков с дерматиновым скрипом отодвинулся, уступая мне и Ирке место перед ноутбуком, и принялся есть и пить, делая вид, будто он не с нами.
– Приятного аппетита, – не без язвительности сказала ему подруга, но ответного «спасибо» не дождалась.
– Сюда смотри. – Я напомнила ей, что мы тут не для того, чтобы просверлить гневным взглядом невоспитанного Носкова, и включила предложенную нашему вниманию видеозапись.
На этот раз оператор снимал крупные планы, вот только делал он это бессистемно, по всей видимости подчиняясь командам режиссера в наушниках.
Я неприязненно покосилась на Евграфа Носкова. Верно сказала Марфинька, плохой он режиссер.
