– Как ты думаешь, это все у башибузуков от мамы или от папы? – уже на бегу поинтересовалась Марина.
– Какая разница? – Вопросы теории наследственности меня волновали мало, гораздо больше заботила практика насильственного извлечения мезозойских аммонитов из родной им юрской среды.
– Ну, мои-то дети от своего отца получат массу положительных качеств, возможно, это компенсирует наследственность по материнской линии? – не отстала Марина.
– Очень хочется на это надеяться. Еще парочки башибузуков мир может не выдержать.
Мы рысью пересекли Театральную площадь, свернули на набережную Крюкова канала, пробежались по ней, потом по улице Декабристов и в тихом Минском переулке пережили дежавю: Ирка опять стояла, размеренно потряхивая в широко разведенных руках своих башибузуков. Те слабо подергивались и тянулись руками с отвертками к стене с аммонитами.
– Подержите. – Подруга передала Марине Масяню, а мне – Манюню, отвернулась от нас и принялась озабоченно осматривать стену, водя по ней пальцем и ворчливо ругая строителей здания: – Хватило же ума оставить на виду такие соблазнительные штуки, они бы еще драгоценными камнями стены инкрустировали, ведь ни один нормальный ребенок мимо не пройдет!
Сразу два условно нормальных ребенка одобрили слова мамули частыми кивками и радостными возгласами.
– Не повредили облицовку? – Я вытянула шею, приглядываясь.
– Не успели. – Ирка погладила пальцем натерпевшегося страха аммонита в срезе и повернулась к нам. – Представьте, они уже и подходящую красивую посудину приготовили, куда добычу прятать! – Она извлекла из кармана что-то круглое, блестящее.
– Это же моя пудреница! – Я свободной от Манюни рукой потянулась к знакомой вещице. – То есть не моя, но та самая, которую я в театре нашла!
– Пахнет не пудрой. – Ирка успела открыть и понюхать круглую золотую коробочку.
– А чем же? Пылью кулис? – сострила Марина.
– Да нет… – Ирка поднесла открытую пудренницу к моему носу.
Я шумно втянула воздух, закрыла глаза и сосредоточилась.
– Как будто Новым годом пахнет… Бенгальскими огнями, да? – Я открыла глаза и вопросительно поморгала подруге.
– Я бы сказала – порохом, – ответила она и нахмурилась. – Странно… Зачем кому-то хранить порох в такой изящной вещице?
Пшшшш! В моей голове будто вспыхнул вышеупомянутый бенгальский огонь.
– Что? – Подруга заметила, как изменилось мое лицо. – Я знаю это выражение! Тебя только что осенило?
– Не то чтобы осенило, но светлая мысль возникла, да…
– Расскажешь?
– Чуть позже. – Я профилактически потрясла Манюню, как бы избавляя его от избытков дури, и предложила: – Пойдемте в кафе? Детям пора бы пообедать.
Нет более надежного способа временно нейтрализовать башибузуков, чем большая порция какой-нибудь вкусной еды.
Мы пошли в расположенное неподалеку кафе из числа приличных, но недорогих – в таких за случайно разбитую посуду и сломанную мебель не требуют диких денег. Масяне и Манюне взяли первое, второе и компот, а к нему – горку пончиков. (Внимание! В Питере надо говорить «пышек».)
– У нас есть полчаса, – опытным взглядом оценив продовольственные запасы потомков, решила Ирка. – Рассказывай!
– Сначала послушаем нашего эксперта. – Я отказалась от предоставленного мне слова. – Хотелось бы получить обещанное заключение.
– Я готова. – Марина разложила на столе свежие глянцевые фотографии.
Она добросовестно подготовилась к докладу, специально распечатала иллюстративный материал.
– Итак, на лице человека достаточно отчетливо отражаются шесть базовых эмоций: радость, страх, гнев, отвращение, печаль и интерес, – начала было Марина, но тут же замолчала, застыв с широкой улыбкой. Секунды через три убрала ее и деловито продолжила: – Узнали? Это была радость. Уголки губ приподняты, у глаз образуются веселые морщинки, взгляд сияющий…
– Наш Барабасов уж точно не радовался. – Ирка постучала пальцем по фото.
– Да. – Марина выдернула из-под ее руки первый снимок. – Вот тут ваш Барабасов, как я понимаю, в сценическом образе, его мимика соответствует настроению исполняемого произведения и не представляет для нас особого интереса. А вот тут, – она взяла фото номер два, – основой является удивление. Это самая непродолжительная эмоция, она исчезает так же внезапно, как появляется. Как выглядит удивление: брови поднимаются и выгибаются, глаза широко открываются, нижняя челюсть расслабляется, рот приоткрывается. Но тут у нас еще поперечные морщины на лбу образовались, значит, удивление было неприятное.
Она взяла третий снимок и выложила его на середину стола:
– Оно быстро переходит в страх.
– А как выглядит страх? – уточнила я, поскольку на фото испытывающий данное чувство объект был представлен только нижней половиной лица.
– Страх физически выражается в замирании или бегстве…
– Наш Барабасов побежал? – влезла Ирка.
