– Да нет же, ваш Барабасов замер! Его мозг несколько мгновений оценивал потенциальную опасность, потом счел ее реальной, и удивление сменилось страхом. Мы видим, что его рот приоткрыт, а губы напряжены и растянуты. Наверняка в этот момент глаза широко распахнуты, верхние веки приподняты, на переносице образовалась морщинка.
– И как это все соотносится с версией о самоубийстве? – недоверчиво спросила я.
– Никак. – Марина помотала головой. – Несчастный явно не был готов к такому повороту, он не управлял событиями. Я больше склонна поверить в версию о несчастном случае.
– Но позвольте! Разве версию о несчастном случае не опровергает внезапный прыжок Барабасова? – Я развернулась к Ирке, призывая ее в союзники: – Мы же ясно видели, как он подпрыгнул на одной ножке – и улетел в оркестр!
– Может, все-таки случайно споткнулся? – Мара стояла на своем.
– Не споткнулся, а именно подскочил! Знаешь… – Я пощелкала пальцами, подыскивая сравнение. – Как будто на подкидную доску наступил!
– Да, точно! – обрадовалась Ирка. – Мы в школе на физре так через коня прыгали: бежишь, бежишь, наступаешь толчковой ногой на подкидную доску – и летишь!
– Но ведь никакой подкидной доски не было? – Марина посмотрела на меня, на Ирку, возражений не дождалась и заключила: – В таком случае мое экспертное мнение – это натуральный несчастный случай.
– Ты готова?
– Нет.
– А теперь готова?
– Пока нет.
– Ну а теперь – все, готова?!
– Еще нет! И не спрашивай больше, не беси меня и не мешай думать! – Я разозлилась, а Ирка обиделась.
Пока мы ехали в метро, любимая подруга дергала меня каждую минуту. Совсем как маленький ребенок, который истомился в пути и настойчиво спрашивает мамочку, долго ли еще ехать, как будто это может приблизить конец путешествия.
Подруга желала поскорее узнать, какая светлая мысль посетила меня, когда я понюхала пудреницу. А я не могла поделиться с ней своим озарением прежде, чем сама как следует не рассмотрю и не оценю возникшую идею.
Я попыталась образно объяснить это Ирке:
– Представь, что у меня взорвалась хлопушка. Вспышка, грохот, фонтан конфетти. Разноцветные бумажки кружатся в воздухе, падают на пол, и надо еще понять: это пазлы, из которых можно сложить картинку, или просто мусор, который следует смести в совок. Или вообще снежные хлопья, которые бесследно растают.
Я подставила ладонь белым крупинкам, и они показательно растаяли.
Надо было взять перчатки, но кто же знал, что пойдет снег? Не Росгидрометцентр, точно. Его прогноз на сегодняшний день не обещал осадков.
– И на какой же ты стадии сейчас? – не унималась подруга. – Надеюсь, складываешь пазлы? Может, тебе помочь? Так я готова!
– Да чтоб тебя…
Я поняла, что она не отстанет, и свернула с проспекта в скверик. Бухнулась на лавочку с видом на памятник Ленину, взглядом пригласила подругу присоединиться. Ирка приготовилась присесть, но вдруг подхватилась, бормотнула:
– Айн момент… – и убежала к памятнику. Обошла его кругом, вернулась, села рядом со мной и с необоснованной претензией спросила: – Почему здесь стоит Владимир Ильич? Это же здание Александровского лицея, в котором учился Пушкин! Сам Александр Сергеич где?
– В наших сердцах, – досадливо отговорилась я за неимением возможности ответить по существу. Сама не знаю, почему тут Ленин, а не Пушкин. – Не многовато ли у тебя вопросов?
– Ладно, не будем отвлекаться, давай про пудреницу. – Подруга устроилась поудобнее, промяв в пушистом снегу на лавочке подобие птичьего гнезда, и приготовилась слушать.
– Идея еще сырая и может показаться бредовой, постарайся не критиковать, – попросила я, покосившись на бюст вождя мирового пролетариата.
Тот, как известно, был знатным критиком чужих идей и чуждого мироустройства.
Каменный Ленин ничего не сказал, но глядел с недобрым прищуром. К счастью, снегопад размывал и сглаживал его суровые черты, заодно старательно экипируя Владимира Ильича по-зимнему: на голове у него быстро формировался белый пуховый берет. Ветер сдувал его набок, укладывая головной убор на гранитное чело с лихим заломом.
– Давай уже без предисловий! – потребовала Ирка.
– Без предисловий не получится, я должна объяснить: ты упомянула про порох – и у меня возникла эта мысль…
– А, так это я ее тебе подсказала?! – обрадовалась подруга.
– Ты, ты! Я могу продолжать? Придется начать издалека, но потерпи. Ты знаешь, почему на досмотре в аэропорту пассажиров заставляют снимать обувь?
– Это-то тут при чем?!
– Значит, не знаешь, так я тебе сейчас расскажу. Лет двадцать назад, в каком точно году – не помню, террорист хотел взорвать «боинг», летевший из Парижа в Майами. Он пронес на борт бомбу в своей обуви, точнее в ее каблуках.
– Такая маленькая бомбочка была?
– Он запихнул в ботинки вещества, которые взрываются при малейшем контакте с огнем или электрическим разрядом, и того, что поместилось в его каблуки, было достаточно, чтобы пробить большую дыру в фюзелюже.
– Какой кошмар! И лайнер разбился?!
