– Похвальная самоирония, – сквозь смех, показавшийся мне несколько нервным, одобрила организаторов тетушка. – Чуши в этой их глуши – хоть отбавляй!
Да и народу тоже собралось немало. По моим прикидкам, человек пятьдесят – точно подсчитать не представлялось возможным. Общее пространство мастерской-галереи состояло из полудюжины помещений, по которым собравшиеся сновали, как молекулы в процессе броуновского движения.
У меня моментально зарябило в глазах – не только от общей суеты, но и от пестроты и яркости красок.
Как и ожидалось, нарядились граждане так, чтобы соответствовать экспонатам, а те были представлены дичайшими «шедеврами». Мне особо запомнились скульптурная группа «Спецназовцы в балаклавах, исполняющие танец маленьких лебедей», шахматы из украшенных картонными масками граненых стаканов с коньяком и водкой, расставленных на клетчатой клеенке, масштабное мозаичное панно «Гладиаторский бой» из разноцветных пластмассовых зажигалок и жестяная новогодняя елочка, материалом для изготовления которой послужили пивные банки.
В самой просторной комнате шел перформанс: веселый дядька в шелковой пижаме и шляпе с пером сноровисто выкладывал на большом фанерном щите фигуру снеговика из мандариновых шкурок. В помощь ему были степлер со скобами и зрители, поставлявшие материал для создания произведения в режиме реального времени. Мы с тетей тоже посильно подсобили мастеру, съев по паре мандаринок, но Ирка быстро отбила у меня желание участвовать в творческом процессе, отметив с откровенным подозрением:
– На нем пижама с драконами. Китайская, что ли?
«Уж не наш ли это художник-каллиграф-убийца?» – угадывалось в ее вопросе.
– Да не он, ты что! – вступился за дядьку в драконовой пижаме Кружкин. – Это как раз известный художник, автор мультфильма «Три слона»!
– Да? Хороший мультик. – Подруга расслабилась.
Очевидно, автор хорошего мультика, на ее взгляд, никак не мог быть коварным убийцей. У меня имелось свое мнение по этому поводу (Сальери, к примеру, недурную музыку сочинял, а Моцарта грохнул), но я смолчала, только продолжила приглядывать за «отцом» мультслонов.
Ирка, сняв подозрения с дядьки в китайской пижаме, с детским удовольствием ела мандарины. Тетушка добросовестно знакомилась с выставкой, время от времени подзывая меня, чтобы поделиться мнением о том или ином экспонате. Кружкин кочевал от одной группы тусовщиков к другой в поисках художника-каллиграфа, который рисовал приглашения для Барабасова. Тот точно был в числе участников выставки: полноразмерная картина с осенней бабочкой на желтых листьях, знакомая нам по открытке-приглашению, висела рядом с импровизированным панно родителя мультслонов, гармонируя по цвету с мандариновой кожурой.
Народ веселился, звенели бокалы с игристым, без которого не обходится ни один вернисаж. Как только отзвучали торжественные речи, заиграла музыка, шум разговоров и смех сделались громче, на относительно свободном пятачке даже начались танцы.
Я обратила внимание на девицу в шелковом кимоно и деревянных башмаках-гэта. Она, похоже, шла в них по заснеженным улицам и в помещении оставляла за собой мокрые следы.
– Почти как в песне: по морозу босиком к милому ходила! – Ирка тоже заметила колоритную барышню и не одобрила ее экстравагантный наряд. – Нет, я все понимаю про питерскую толерантность, но так ходить зимой – натуральное сумасшествие! Может, это наша китаянка-убийца? Выглядит достаточно ненормальной для самого дикого преступления.
– Только это не китайский наряд, а японский, – возразила тетя Ида, как раз оказавшаяся поблизости.
– Так ведь Япония и Китай во всех смыслах рядом, – заупрямилась подруга. – И там, и там носят шелк и рисуют тушью, скажете, нет?
– Скажем – да. – Я не стала спорить. – Искомая дама вполне может оказаться как китаянкой, так и японкой или монголкой. Но эта девочка точно не азиатка: у нее нос в веснушках и из-под черного парика светлый локон выбился.
– Вот как раз к ее парику у меня никаких претензий нет, – не унялась Ирка. – Он такой массивный, что сойдет за зимнюю шапку, хоть и дурацкую, с какой-то растопырочкой на макушке. Но бегать по снегу в деревянных шлепанцах – это чистый идиотизм. Куда только смотрит ее япона мать?!
– Куда угодно, только не на дочь, – с прискорбием подтвердила тетушка. – Впрочем, это и понятно: на такую больно смотреть.
В полном соответствии со сказанным она отвела взгляд от неразумной дочки япона матери и вдруг испуганно вскрикнула:
– Ай! Моя шубка!
В отличие от девы в гэта, тетушка оделась по погоде: поверх парадного костюма Шапокляк на ней была стильная шубка из норки. Когда мы пришли, Василий заботливо пристроил ее на вешалку, а та как раз медленно кренилась, безбожно перегруженная, обещая рухнуть прямо в ванну с гостеприимной надписью «Добро пожаловать!».
Ирка среагировала быстрее, чем я. Обычно бывает наоборот, но на этот раз ее мотивация была сильнее – мое пальто оказалось на другой вешалке, не на той, что определенно угрожала фатально замочить изделия из натурального меха, включая подружкину курточку из песца.
