Я не успела ахнуть (а тетушка – завершить испуганный вздох), как Ирка подскочила к падающей вешалке и героически предотвратила катастрофу. Пострадала только чья-то каракулевая шапка-пирожок, она одна свалилась в воду.
– Упс. – Спасительница шуб утвердила скомпрометировавшую себя вешалку в устойчивом равновесии, подперла ее тумбочкой, на которой помещался какой-то кривой горшок, и бесцеремонно цапнула со стены расписную свирель с торчащими из дырочек цветочками – должно быть, тоже экспонат. – Иди сюда, моя прелесть…
С этими словами она сунула в ванну волшебную музыкальную палочку, и та отзывчиво захрюкала, выпуская из всех отверстий пузырьки воздуха. Всплывшие белые цветочки красиво закачались на синих волнах.
Каракулевая шапочка меж тем стремительно тонула, скрываясь в темных глубинах, так что Ирке пришлось запустить свою дудочку-удочку глубже.
Происходящее стало походить на перформанс «Спасем Муму!» и привлекать внимание окружающих. Заинтересованные зрители начали подтягиваться к ванне, Ирка занервничала, попыталась завершить свою гуманитарную миссию поскорее и отчасти преуспела – разнообразно полезный музыкально-доставальный инструмент вынырнул из темных вод с добычей.
Вот только ею оказалась не каракулевая шапочка.
На дырчатой палочке, как бельишко на перекладине, безвольно повисла подхваченная под запястье кисть руки.
– Твою дивизию! – испуганно выругалась Ирка и выронила добычу.
Синяя жижа пошла кругами, зрители тоже заволновались:
– Как это?
– Что это?
– Кто это?!
– Еще один перформанс? – с надеждой спросила я, сама не знаю кого.
Милая дама, выступавшая на открытии выставки как ее куратор, держась двумя руками за щеки так, будто у нее заболели все зубы разом, плаксивым голосом повторяла:
– Не может быть, не может быть, не может быть…
«Не перформанс», – с сожалением поняла я.
Вдруг из толпы, раздвинув плотный ряд зевак, выступил Кружкин, на ходу закатывая рукава.
– Посторонись, Иринушка. – Он подвинул нашу подругу у ванны, всмотрелся в гладь синей жижи и решительно сунул в нее руку.
Толпа сначала ахнула, потом охнула: отважный Василий за воротник рубашки бестрепетно вытянул на поверхность голову. Я только глянула на нее – и со стоном организовала себе лицехвата.
Надо же, переняла манеру Евграфа Носкова!
Правильно говорят, что дурные привычки заразительны.
– Это кто вообще?! – неоправданно возмущенно спросила Ирка.
Я не удержалась, ответила:
– Вообще – не знаю, а в частности – наш знакомый китаец, автор того самого ню…
– Цыц! – Тетя Ида, старушка – божий одуванчик, внезапно хлопнула меня ладошкой по губам и непререкаемым командирским голосом повелела: – Всем очистить помещение! Ира, ты тоже отойди.
И, уже выдергивая из бисерной крысовидной сумочки смартфон, доверительно поделилась непосредственно со мной:
– Позвоню-ка я, пожалуй, Митеньке Толстопятову.
– Что, что вы нашли, ты сказала? Пруд? – переспросил Колян.
Я-то сказала «труп», но мужу очень не хотелось слышать суровую правду. Тем не менее оповестить его было нужно, и я постаралась сделать это исключительно деликатно:
– Почти. Не пруд, а ванну с водой. И в ней – труп.
– Что, что ты сказала? Трут?
– Трут – это сухой материал, зажигающийся от искры при высекании огня! – Я начала сердиться. – А то, что мы нашли, было насквозь отсыревшим! Буквально – замоченным, причем во всех смыслах!
– Дай-ка мне. – Тетушка требовательно пощелкала пальчиками перед моим носом, и я поднесла к ее лицу свой смартфон. – Коленька, милый, ты не волнуйся. Я уже подключила свои старые связи, и этим делом занимаются лучшие из специальных людей.
– Но я у них на подозрении! – добавила я, снова прижав трубку к уху.
Оповещать так оповещать. Лучше мужу все знать и готовиться. Может, ему придется сушить сухари и носить мне передачи на цугундер, так пусть прокачивает кулинарные скиллзы.
– Почему на подозрении именно ты?!
– Потому что я дура, – призналась я самокритично. – Знаешь, что я сделала?
– Если убила, то не говори этого вслух!
– Да не убила. Я проболталась, что знала убитого и искала его. Представляешь, это же был автор того самого ню!
– Он лежал в ванне голый?! – Вот теперь ревнитель моей нравственности заволновался. – Что это за культурные мероприятия с голыми мужиками в ваннах! Куда тебя вечно носит!
– Дай! – Тетя Ида с несвойственной ей бесцеремонностью вырвала у меня смартфон и твердо сказала в него: – Спокойно, Коля, он лежал в брюках и рубашке! И это было нормальное культурное мероприятие!
– Ну, как сказать, – протянула Ирка, продолжая сооружать на своей тарелке башенку из конфет ассорти.
Она их разворачивала и складывала в столбик. Кот, сидя на соседнем стуле, внимательно следил за ходом строительства, ожидая, когда шоколадный вавилон развалится. Интерес у него был чисто академический: конфеты Волька не ест.
Я дождалась, пока подруга развернет мою любимую «Аленку», и сдернула ее с верхотуры башенки, спасая ту от преждевременного обрушения. Ирка недовольно покосилась на меня, но ничего не сказала. Вазочку с любимыми с детства конфетами тетушка выставила на стол со словами: «Шоколад успокаивает».
