Договорив с тетей, я позвонила Ирке, которая ночевала в квартире Марфиньки, и сообщила ей, что место завтрашней встречи не изменилось, а вот время сдвинулось на полтора часа раньше. После чего переставила будильник, который успела завести на 08:00, и тоже легла спать.
Где-то без четверти восемь мы втроем – я, тетя и Ирка – прокрались в светлицу и столпились у ложа Марфиньки, пытливо вглядываясь в ее расслабленное во сне лицо.
Конечно, она неприятно изумилась – это мягко говоря. И пересчитывать нас, чтобы ответить на Иркин провокационный вопрос, не стала, поэтому я подступила ближе и громко, даже с некоторым вызовом сказала:
– Доброе утро, Марфа Ивановна!
– Доброе? Не уверена. – Марфинька завозилась, пытаясь сесть в постели, но вышло это у нее не сразу, потому что тетушка кинулась ее обнимать и завалила назад на подушки.
Мы с Иркой ограничились тем, что радостно завопили и стукнулись в кулачки. Хотя Марфинька решила, что и это перебор, не оценила нашу сдержанность:
– Да что такое происходит? Идочка, не придуши меня! Девочки, потише, у меня в ушах зазвенело!
– Марфа, где ты была вчера? – разомкнув объятия, задала контрольный вопрос тетушка.
– Прости, ма шер, но что за тон, как на допросе? Я не должна отчитываться, мне давно уже не шестнадцать…
– Слава богу! – Тетушка снова обняла подругу, но растроганно всхлипывать не стала, быстро собралась, встала и почти нормальным, спокойным голосом объявила: – Завтрак будет через десять минут, мы ждем тебя за столом, дорогая.
За завтраком ни о чем нервирующем не говорили – тетя Ида всегда требует, чтобы приемы пищи не омрачались драмами более серьезными, чем недосоленный омлет или упавшая чайная ложечка. Но как только убрали со стола – принялись расспрашивать Марфиньку.
О событиях вчерашнего дня, прожитого ею не то в далеком прошлом, не то в мире светлых девичьих фантазий, она, как и ожидалось, совсем ничего не помнила. Мы не стали полномасштабно ее просвещать, рассказывая, что именно она пропустила. Тетя Ида объяснила подруге пробел в ее персональной летописи с лаконизмом Семена Семеныча из «Бриллиантовой руки»:
– Упала, очнулась – минус сутки.
– Так я, что же, в коме была? – Марфинька ужасно заинтересовалась, явно планируя в будущем при каждом удобном случае бравировать этим фактом.
Ведь мало кому довелось побывать в коме! Массово, без разбора и веского повода в нее впадают только герои дамских романов и телесериалов.
Тетушка не позволила подружке размечтаться:
– Типун тебе на язык! Не в коме, а просто в обмороке. У тебя сильно упало давление.
– С чего это оно вдруг упало?
– Вот! С чего все вдруг упали – и вы, и давление, – это главный вопрос. – Я перешла к делу: – Где вы были в тот день и что делали?
Марфинька, оказавшаяся в центре пристального внимания всех присутствующих, не исключая даже кота, с большим удовольствием рассказала, как провела тот день, в финале которого каталась на «скорой», о чем, впрочем, напрочь забыла.
Последним, что запечатлела ее память, был уличный концерт. На него она попала случайно – просто проходила мимо музыкантов, когда направлялась, как было условлено, на ужин к тете Иде.
– Я не спешила, поскольку успевала к назначенному времени, да и не была еще голодна, мы с Розой пили чай с пирожными, – объяснила Марфинька и удивилась: – Что это с вами?
Мы трое замерли, насторожившись, как гончие.
– Продолжай, нам очень интересно, – попросила тетушка. – Что за Роза?
– И что за чай? – добавила я.
Что за пирожные, я и так уже знала: ассорти «Райское наслаждение», тысяча с чем-то рублей за коробку. Вряд ли лекарство, которое для нее чуть не стало смертельной отравой, Марфинька получила в пирожных, а вот в каком-нибудь экзотическом чае – запросто.
– Чай был китайский, зеленый с женьшенем, должно быть, полезный, но странный на вкус. – Марфинька подтвердила мои подозрения. – А Розу в двух словах не описать…
– Не экономь слова, – разрешила тетушка и откинулась на мягкую спинку стула. – Мы с удовольствием послушаем, ты так интересно рассказываешь.
Польщенная актриса не заставила себя упрашивать.
Роза Марковна Аронова была крупной женщиной с густыми и длинными рыжими волосами, которыми она очень гордилась и всегда носила распущенными, отчего в состоянии покоя несколько походила на копну прошлогоднего сена.
Впрочем, в состоянии покоя Роза Марковна пребывала редко, преимущественно во сне.
Бодрствуя, она активно жестикулировала и меняла позы, даже когда предавалась занятиям, требующим усидчивости. Оттого наблюдать за Розой Марковной, когда она, к примеру, строчила на ножной швейной машинке «Зингер», было необыкновенно увлекательно.
Роза Марковна могла одной стопой давить на педать, второй – отпихивать лезущего в ноги кота, левой рукой направлять едущую по рейке ткань, а в правой держать дымящуюся пахитоску, еще и вырисовывая ее тлеющим кончиком затейливые узоры в воздухе. При этом Роза Марковна стреляла глазами и сыпала словами, как правило обсуждая темы, не имеющие никакого отношения к занятию, которому предавалась.
