– Какой альбом? При тебе была только сумка, она в платяном шкафу наверху, из нее ничего не пропало, я проверила, – ответила тетушка.
– Альбом не помещался в сумку, я несла его в руках! – Марфинька картинно заломила руки. – О боже, он что, потерялся? Роза меня убьет!
Я посмотрела на тетю – она прикусила губу, на Ирку – та вздохнула:
– Похоже, делать нечего, придется рассказать.
– Что еще рассказать? – Марфинька замерла с трагически воздетыми руками.
– Есть две новости: плохая и хорошая. – Я попыталась смягчить злую весть, но не очень-то преуспела. – Плохая – про альбом мы ничего не знаем, не видели, не слышали. Хорошая – Роза вас не убьет.
– Не знаете вы Розу! – Марфинька опустила руки – реально свесила их по бокам, демонстрируя свое полное бессилие в сложившейся ситуации.
– Не знали, – согласилась я, добавляя в голос грусти. – И уже не узнаем, увы…
– Марфа, твоя Роза Марковна умерла, – рубанула правду-матку тетушка, видя, что я не справляюсь.
Дипломатия – не моя сильная сторона.
– Как?!
– Подробностей мы не знаем.
– Она просто спать легла и не проснулась. – Ирка повторила то, что нам сказал охранник Игнатьев.
С минуту Марфинька молчала, потирая лоб и хмурясь. Я чуточку расслабилась: будь наша великая актриса сильно потрясена, рухнула бы в обморок без прелюдий, ей для такого этюда никакая подготовка не нужна, по опыту знаю.
Играли мы как-то тесной компанией родных и друзей в «Крокодила», и Марфиньке выпало задание изобразить инфаркт. Она это сделала мгновенно и настолько убедительно, что потом пришлось отпаивать публику корвалолом и повторно звонить в неотложку, отменяя вызов «скорой».
И в самом деле, Марфинькино сознание ничуть не помутилось:
– То есть после нашей встречи за чаем я угодила в больницу, а Роза отправилась на тот свет? – Она обвела нас таким острым взглядом, что кот не выдержал, спрыгнул со стула и спрятался под скатерть. – Дорогие мои, мне кажется или вы держите меня за идиотку? Определенно, у вас есть еще новости, и что-то мне подсказывает – они плохие. Ну же, не стесняйтесь, выкладывайте!
Пришлось рассказать, что ее внезапный обморок был вызван лекарством для понижения давления.
– Опоили меня? – Марфинька держалась молодцом. – Кто, Роза? У нее-то давление прыгало, она лекарства при себе держала, это да. Только Розе меня опаивать смысла не было, а если еще вспомнить, что она и сама легла и не встала… Нет, это другой кто-то. Но из нашего театрального террариума.
– Предположительно, – мягко поправила тетя, не торопясь с выводами.
– Да точно из наших! – уперлась Марфинька. – Как было дело? Роза чай разлила, он горячий был, мы оставили кружки на столе под окном и пошли мыть руки, а ближайшая уборная по коридору за углом. Не помню, чтобы Роза дверь запирала, значит, запросто кто-то мог войти в кабинет и что угодно нам в кружки плеснуть.
– Вопрос: зачем кому-то плескать вам что-то в кружки? О чем вы с Розой говорили? – Я выложила на середину стола смартфон с включенным диктофоном, давая понять, что светская беседа трансформируется в опрос потерпевшей.
– О чем просили – о смерти Барабасова, о его пропавших бабушах. В театре думают – Барбариска погиб в результате несчастного случая, пропажа бабушей вообще никого не волнует. Роза сказала – их давно списали, Барабасов их сам нашел в каком-то пыльном закутке и прихватизировал. – Марфинька скосила глаза к кончику носа и постучала по нему указательным пальчиком, припоминая. – Хотя, нет, к Барабасову я перешла уже после чая, а сначала мы говорили о нарядах. Роза, оказывается, сохранила наброски, которые делала, когда была художником-модельером. У нее уже в ту пору была война с Аметистовым, он все за экономию ратовал, а она за дело болела, чудесные костюмы сочиняла – красоты необыкновенной! Некоторые даже сшила, причем сама ткани и фурнитуру покупала. Думала – у Аметистова воображение слабое, он по рисункам не понимает, а готовые вещи увидит – оценит. Куда там! У Аметистова не воображение слабое, у него жаба сильная. – Она изобразила, как душит кого-то. – Роза такое платье для Джульетты придумала – муслиновое, с кружевом и блесточками, нежное, дивное, глаз не оторвать! А сшили им обоим, Джульетте и Ромео, наряды из бязи. «Не будем отвлекать зрителя внешним, пусть смотрит глубже – на внутреннюю красоту», – сказал Аметистов.
– А бязь он, наверное, оптом закупил? – предположила я. – Чтоб и на халаты для врачиц в «Незнайке» хватило.
– Так и было! – Марфинька захихикала, потом погрустнела. – Эх… Не видать мне обновки от Розы.
– Ма шер, это все же не такая большая беда. А вот смерть самой Розы Марковны… – Тетушка попыталась усовестить эгоистичную подружку.
– Да, да, конечно, Розу очень жалко. – Марфинька понурилась, но тут же вскинула голову: – Но если бы ты только видела, Идочка, ее модели! Такие прекрасные, сразу хочется все! Я, собственно, и альбом у нее выпросила потому, что у меня глаза разбежались, не смогла сразу выбрать, надо было как следует рассмотреть.
