– Да, хотелось бы взглянуть на тот альбом, – согласилась тетушка. – Может, это из-за него тебя отравили? Чтобы забрать его, когда тебе станет плохо? Других причин я не вижу, ведь никаких тайн Роза Марковна тебе не открыла… Как ты себя чувствуешь, дорогая? Не хочешь прилечь? – Она увидела, что ее подруга зевает в ладошку.
– Пожалуй, я вздремнула бы.
Извинившись, Марфинька удалилась в светлицу, а мы остались за столом, слушая скрип ступеней, половиц над головой, кровати…
– Нет, дело не в альбоме, – негромко сказала я, когда наверху наконец стало тихо. – Иначе лжепсихиатр не пришел бы в больницу. Похоже, что-то еще унесла из театра наша дорогая госпожа Зарецкая, и не в руках, как альбом, а непосредственно в своей голове. Вот только как узнать, что именно?
– Ты когда уже сдашь репортаж? – спросил Солнцев, едва услышав в трубке мой голос.
– Петя, ты умеешь говорить не в рифму?! – Я психанула. – Это несложно, ты попробуй, у тебя получится!
– Ленок, у тебя все ОК?
– Я его убью, – пожаловалась я Ирке.
– Но не сейчас, так ведь? Прямо сейчас тебе от меня что-то нужно. – Солнцев хохотнул и напел на мотив побудки: «Вставай, вставай, постели заправляй», исполнявшейся соло на пионерском горне: – Давай, давай, все карты раскрывай!
Я объяснила, чего от него хочу, и он, не раздумывая, заверил:
– Лады, я мигом все устрою.
И действительно устроил, хоть и не мигом, а минут за двадцать.
А через час мы с Иркой уже входили в здание театра, да не со служебного входа, а с парадного, хоть и без билетов.
Нескладная бледнолицая дева, встретившая нас сразу за дверью, забавно походила на верблюда: у нее был такой же утомленно-высокомерный вид, и она так же что-то жевала. Я ощутила исходящее от нее амбре жареной рыбы с тонкой ноткой модных духов и догадалась, что на встречу с нами дева спешно явилась непосредственно из столовой.
– «Питерборщ», – представилась я, и это прозвучало удивительно в тему. – Наш босс звонил вашему…
– А наш – мне. – Дева не смогла утаить недовольства этим обстоятельством. – Ну, не знаю, не знаю… Компенсировать негатив от трагического несчастного случая с одной легендой нашего театра рассказом о творческом пути другой, тоже внезапно ушедшей, – так себе идея, мне кажется.
– А мне кажется, мы лучше знаем, что понравится нашей широкой читательской аудитории, – парировала я.
Не люблю, когда критикуют мои идеи.
– Девочки, девочки! – примирительно улыбнулась Ирка. – Начальство сказало – надо, значит, надо. Я Ирина, это Елена, а вас как зовут?
– Элина Яковлевна, – совсем как верблюд оттопырив губу, сквозь зубы процедила дева. – Специалист по работе со СМИ. С чего вы хотите начать? У нас есть свой музей с эспонатами по истории театра, могу провести вам экскурсию.
– Музей, как интересно! – неискренне восхитилась я. – Спасибо, не надо. Давайте начнем с рабочего места Розы Марковны Ароновой. Проводите нас, пожалуйста, в ее кабинет.
В кабинете Розы Марковны было жарко, душно и пахло табаком. Заметив, что я отшатнулась от двери, Элина Яковлевна извинилась:
– Прошу прощения, не успели проветрить.
Я сделала над собой усилие – не выношу табачный дым – и переступила порог.
Кабинет оказался довольно просторным – как и говорила Марфинька, квадратов двадцать, потолок с лепниной, неработающая голландская печь. Большую часть помещения занимал огромный стол: три метра в длину, полтора в ширину, подсчитала я, зная размеры стандартного листа фанеры – мы использовали такие, когда делали ремонт в своей новой квартире. Здесь два листа фанеры постелили поверх основы, соорудив столешницу, часть которой явно использовалась для раскроя ткани – на светлом дереве местами видны были следы мела и карандаша. Стоял суперстол одним торцом к двери, другим – впритык к широкому подоконнику.
– Да и как проветришь, когда под самым окном курилка. И батареи шпарят, – бормотала вошедшая вслед за мной и Иркой Элина. – Роза Марковна вечно сидела с открытым окном.
– Откроем и мы. – Моя подруга не спросила – уведомила о намерениях и, присмотревшись, как это сделать половчее, пошла в обход большого стола справа.
Левая створка окна, похоже, не открывалась в принципе: шпингалет, удерживающий ее, закрасили так, что он образовал монолитную конструкцию с подоконником. Это определило функциональность последнего: левая половина подоконника служила полкой для посуды. На ней стояло большое блюдо под стеклянным колпаком – такие еще называют тортницами, а в нем – маленькие блюдца с чашечками размером с рюмку.
Я обошла стол слева и присмотрелась. Сервиз под колпаком был не кукольный, настоящий и дорогой – из полупрозрачного китайского фарфора. Вряд ли им часто пользовались – стеклянный купол утратил блеск, сделавшись матовым от пыли. Рядом стояли обычные фаянсовые кружки: белые, вместительные – граммов на четыреста.
Я вспомнила, что Марфинька говорила: заварив чай, они с Розой Марковной оставили
