Общаться с Розой Марковной было чрезвычайно утомительно, мало кто мог задержаться рядом с ней надолго. Видимо, именно по этой причине она никогда не была замужем, хотя и родила двух детей, зачатие которых наверняка произвела в типичном для нее режиме многозадачности – параллельно с парой-тройкой других процессов, возможно не менее результативных.
Дети Розы Марковны переселились с Балтийского моря на Красное сразу, как только достигли возраста, позволяющего самостоятельно эмигрировать.
Сама Роза Марковна не планировала покидать любимый город, который упорно называла Ленинградом, вплоть до вынужденного переселения непосредственно в горние кущи. Внешне непоседливая и пугающе хаотичная, она крепко пустила корни в Золотом треугольнике, где жила в старом доме на Рубинштейна и служила в известном театре.
Увы, возраст Розы Марковны вплотную приблизился к пенсионному, в связи с чем перспектива быть торжественно и с почестями выдворенной из родного закулисья сделалась в высшей степени реальной. Директор театра Игорь Кириллович Аметистов не случайно при каждом удобном случае заводил речь о необходимости новаторства и притока свежей крови. У Игоря Кирилловича было много важных друзей, чьи холеные отпрыски получили образование в сфере искусств и нуждались в респектабельной работе. Роза Марковна понимала, что ее должность начальника костюмерного цеха – желанный приз, и не питала иллюзий.
За долгие годы работы в театре ее карьера выписывала зигзаги не менее затейливые, чем иголка вышивальной машины. Роза Марковна была и простой мастерицей швейного цеха, и помощником реквизитора, и гримером, и художником по костюмам. В качестве последнего она проработала больше двадцати лет и снискала славу талантливого и дивно работоспособного модельера, не только создавая костюмы персонажей, но и обшивая некоторых актеров для жизни вне сцены. Конечно, такой чести удостаивались либо «звезды», либо люди, особенно симпатичные Розе Марковне. Жена директора Аметистова к числу первых и вторых не относилась, а потому раз за разом получала отказы на просьбы сшить ей что-нибудь особенное.
Пожалуй, Розе Марковне не следовало быть такой принципиальной. Затейливым платьем или экстравагантным костюмом можно было бы откупиться от злопамятной мадам Аметистовой. Увы, в длинном списке лучших качеств дальновидность и предусмотрительность занимали последние позиции, а сговорчивость и вовсе отсутствовала. Настал тот день, когда Розу Марковну выпихнули из художественно-дизайнерского состава, сослав в костюмерную.
Возможно, кто-то ждал, что она обидится и уволится по собственному. Роза Марковна, вслух поразмыслив с пахитоской в одной руке и бокалом в другой, решила, что это было бы поражением и мужественно приняла удар судьбы и подлых Аметистовых. Она демонстративно, на глазах у сочувствующих и злорадствующих, удалилась в изгнание, собственноручно и с вызывающим грохотом прокатив по коридорам машинку «Зингер» на кружевном чугунном основании, которое предусмотрительный производитель на подобный случай снабдил колесиками.
В изгнании она устроилась с большим удобством. У кабинета завкоста – двадцать квадратных метров, потолок с лепниной, голландская печь в изразцах – был лишь один минус: курилка прямо под окном. Но Роза Марковна и сама не выпускала из рук пахитоску, а потому от дыма не страдала. Наоборот, с удобством укладывалась грудью на широкий подоконник, чтобы подымить в окошко, не покидая рабочего места. Зато Аметистовы, оба зожники, не выносящие запаха табака, в прокуренный изнутри и снаружи кабинет завкоста даже не заглядывали.
Заведующий костюмерной из Розы Марковны получился не менее прекрасный, чем художник-модельер. Вверенное ее заботам хозяйство она содержала в безупречном порядке, успевая при этом сочинять и шить наряды для избранных и друзей, а также без устали клеймить позором врагов.
Умениями проглотить обиду и прикусить язычок Роза Марковна не обладала и в малой степени. Отчасти поэтому, хотя в основном из-за собственного бурного темперамента, она находилась в гуще театральных страстей даже тогда, когда физически пребывала в самом тихом, глухом закоулке.
– Понятно, почему ты с ней приятельствовала, – не удержавшись, уколола подругу тетя Ида. – Ты же всегда хотела быть в курсе происходящего везде и всюду, а уж в «твоем»-то театре особенно.
– Вообще-то это Ирочка попросила меня встретиться с костюмером. – Марфинька слегка надулась.
– Вообще-то это я попросила ее попросить вас, – спешно повинилась я, потому что Ирка тоже надулась.
– Вот! – Марфинька просторным жестом объединила меня и Ирку, сидящих по разные стороны стола, и с видом оскорбленной невинности взглянула на тетушку. – Меня все просили!
– Ага, били в ладоши и голосили: просим, просим! – съязвила тетушка. – Тебе, моя милая, пора быть умней и не лезть на рожон!
– На какой рожон? Я просто пошла приятно побеседовать с давней доброй знакомой, заказать себе новое платье… Кстати! – Марфинька слегка подпрыгнула на стуле и обстреляла комнату озабоченными взглядами, как горохом. – А где альбом?
