Отступать в тот момент, когда победа казалась неизбежной, было очень горько и обидно. Но отступление все-таки не являлось поражением. Она еще вернется, и тогда у ее противников уже не будет столь сильного козыря в рукаве.
“Радуйся своей победе, Арк. Долго она не продлится”.
***
Жон наблюдал за тем, как отступала орда Гриммов. Он неподвижно застыл и постарался сделать так, чтобы его лицо абсолютно ничего не выражало, хотя одежда уже промокла от пота и – в случае штанов – вполне возможно от кое-чего еще. Впрочем, вряд ли кто-либо стал бы его за это стыдить, даже если Жон и в самом деле обоссался от страха.
Больше всего ему сейчас хотелось свернуться в клубок и заплакать, а может быть, залезть на какое-нибудь высокое дерево и громко заорать. В общем, что угодно, лишь бы не стоять вот так…
— Нео, – прошептал Жон. – Пусть твой Невермор проверит, действительно ли они отступили.
Та кивнула и погладила своего питомца по перьям. Невермор каркнул, взмыв в воздух и наконец оставив их одних.
Как только он скрылся из виду, Жон позволил себе рухнуть на колени. Роман плюхнулся рядом с ним на задницу, а затем и вовсе улегся на траву, раскинув руки в стороны и уставившись в небо ничего не видящим взглядом.
— Я тебя ненавижу, – произнес он. – И постоянно жалею о том дне, когда мы с тобой встретились. Даже работа под руководством Синдер была намного проще и приятнее, не говоря уже о безопасности. По крайней мере, стресса я тогда испытывал гораздо меньше, чем сейчас, а если бы и погиб, то сделал бы это спокойным и расслабленным.
— Салем ушла, – доложила Джинн.
— Мы и сами всё видим, о всезнающий дух с функционалом гадального шара. И что же твоя неимоверная мудрость может подсказать нам насчет ситуации, когда она вернется обратно?
— Ответ скрыт в тумане. Попробуйте повторить попытку немного позже.
Роман показал ей средний палец.
Два Буллхэда опустились неподалеку – настолько близко, что, наверное, раздавили бы их, если бы не мастерство пилотов. От двигателей тянуло нестерпимым жаром, и трава вокруг даже почернела. Впрочем, данный факт ничуть не помешал Озпину, Кроу и Глинде спрыгнуть на землю.
— Похоже, наступило время для серьезного разговора, – пробормотал Жон, поднимаясь на ноги.
Трость врезалась ему в живот, заставив взвыть от боли и согнуться пополам, что, в свою очередь, позволило Озпину ухватить его за воротник и приблизить лицо к своему.
— ВО ИМЯ ДВУХ БРАТЬЕВ И СЕМИ РЫЦАРЕЙ, ЧТО ЭТО БЫЛО?!
— С-семь рыцарей? – переспросил Жон. – О братьях знаю, а вот о них слышу впервые…
Озпин с силой его тряхнул.
— О ЧЕМ ТЫ ТОЛЬКО ДУМАЛ?!
— О том, что как-либо иначе остановить Салем точно бы не получилось, – прохрипел в ответ Жон. – Что мне требовалось убедить ее в наличие у нас некоего серьезного козыря.
Оттолкнув от себя Озпина, он едва удержался на дрожащих ногах.
— И всё сработало, – добавил Жон.
— А если бы не сработало? – сердито спросил Озпин, вырвав из рук Нео посох и сунув себе за спину, где его принял Кроу. – Если бы Салем попыталась отобрать у тебя Реликвии, и Боги вернулись на Ремнант, то что бы мы в таком случае стали делать? Они уничтожили бы всех: мужчин, женщин, детей! Мир прекратил бы свое существование после их “справедливого” суда, и это оказалось бы исключительно твоей виной!
— А вот и неправда.
— Ты… – прорычал Озпин, буквально трясясь от совсем не свойственной ему ярости.
Глинда удержала его одной рукой, поскольку ни впечатляющими габаритами, ни особой физической силой тело Оскара похвастаться всё же не могло.
— Что ты имеешь в виду? – спросила она у Жона. – Почему в возвращении Богов не было бы твоей вины?
— Если Салем когда-нибудь и умудрится собрать все четыре Реликвии, то получит их не из моих рук.
Глинда недоуменно уставилась на него.
Позади них Кроу внезапно закашлялся и начал быстро срывать со свертка оберточную бумагу. К нему повернулись все, кроме Жона, который слишком сильно устал, чтобы интересоваться подобной ерундой, и потому снова опустился на траву.
— Кроу, – прошипела Глинда. – Что ты твори-…
— “Метла четыре в одном: для подметания, сухой и влажной уборки, а также обработки паром. Забудьте о домашних хлопотах с нашим новейшим изобретением…” – зачитал тот, растеряно покрутив в руках выполненную из серебристого металла и красного пластика помесь метлы и пылесоса.
Озпин издал какой-то непонятный звук, то ли икнув, то ли всхлипнув, после чего схватил деревянную шкатулку и открыл ее. Его лицо попеременно становилось то красным, то мертвенно-бледным.
— Ура, – обрадовался Роман, так и не сделав ни единой попытки подняться с травы. – Сигареты. А то с этой нервотрепкой они у меня уже закончились.
Озпин пошатнулся, моргнув и удивленно осмотревшись по сторонам. Затем он опустил взгляд на всё еще зажатую в руке пачку и вздрогнул.
— Оскар?..
— Мне кажется, что Озпин… По-моему, он упал в обморок, – отозвался тот. – Прямо у меня в голове. Понятия не имею, как это вообще возможно…
— Пожалуй, я их заберу, – произнес Роман, отобрав у него пачку, вскрыв ее и достав оттуда сразу три сигареты.
