Похоже, Салем тоже понятия не имела о предназначении такого рода кресел, что было просто замечательно. Жона не покидало ощущение, что если бы она об этом знала, то догадалась бы о его дальнейших намерениях, посмеялась бы над ним и отправила бы обратно в Вейл при помощи Гриммо-пульты.
— Да еще и во время осады, – продолжила Салем. – Мне всегда было интересно, о чем Озма разговаривал с вражескими командирами.
— И часто такое случалось?
— Постоянно. Особенно перед сдачей или – гораздо реже – обреченной обороной до самого конца. Никогда не понимала этих людей. Неужели до них не доходило, что Озма просто не стал бы нападать, если бы на все сто процентов не был уверен в собственной победе? Глупая трата людских жизней.
“А сама-то ты прямо сейчас что делаешь?!”
Впрочем, вслух Жон ничего говорить не стал, поскольку первое правило психотерапии… Хотя кого он обманывал? Не были ему известны никакие правила. У него и образования соответствующего не имелось.
Но исходя из своего опыта общения со студентами, Жон понимал, что попытка что-либо возразить приведет лишь к прекращению диалога. Ну, либо к тому, что собеседник замкнется и уже не столь охотно пойдет на контакт. В конце концов, люди приходили к нему за помощью, а вовсе не для того, чтобы слушать критику в свой адрес, пусть даже удержаться от нее иногда бывало крайне сложно.
Салем его помощь или советы, разумеется, не требовались. По крайней мере, она сама считала именно так. Но даже если Жон и мог ей что-либо посоветовать, то ему следовало для начала разобраться в проблеме, а не оскорблять ее в первые же пять минут диалога. Проще говоря, нужно было дать ей расслабиться, и прошлое в качестве темы общения казалось ему гораздо безопаснее настоящего или будущего.
— Озпин в разговорах крайне редко затрагивает те времена…
— Называй его Озмой. У меня нет желания вспоминать, под каким именем он известен среди нынешнего поколения: Освальд, Озимид, Осборн, Озпин, Оскар… Иногда начинает казаться, что проклятье как раз по критерию схожести имён и выбирает для него новое тело.
— Ладно, пусть будет Озма. О своем прошлом он стал говорить с нами лишь совсем недавно. Я знаю, что Озма был рыцарем, но вот о том, что он еще и войсками командовал, даже не подозревал.
— Большинство рыцарей имело собственные отряды. Само это звание подразумевает благородное происхождение и обычно наличие земельных владений, которые рыцарь обязан защищать. Как и живущих на его землях людей, к слову. Чтобы соответствовать подобным требованиям, необходимо уметь сражаться, а также обладать качественными доспехами и хорошим скакуном, дабы не сложить голову раньше времени, – пояснила Салем. – Через пару поколений после формулирования основных принципов вся человеческая культура крутилась вокруг рыцарства, причем с весьма избирательным подходом к вопросам галантности. Но в большинстве своем они были жирными, ленивыми и невероятно жадными ублюдками, предпочитая просто платить менестрелям за то, чтобы те пели им хвалебные оды. Собственно, именно так и появился миф о рыцарстве.
— Озма тоже был жирным, ленивым и жадным ублюдком? – поинтересовался Жон.
— Нет, конечно! – рассмеялась Салем. – Озма от них, само собой, отличался. Он был молод, добр, подтянут и к тому же вырос на историях о рыцарях. С чего бы еще ему потребовалось искать башню с заточенной в нее девой?
— Вот, кстати, очень хороший вопрос… Если все знали, что ты сидела в этой башне, то почему никто не помог оттуда выбраться? И зачем тебя туда вообще заточили?
Чем больше Жон обдумывал их с Озмой историю, тем меньше находил в ней логики.
Если отец посадил в башню свою дочь, то зачем? И почему никто ему в этом не помешал? Или просто не знали? Ну, в том смысле, что про Салем. Смотрели на одинокую башню где-нибудь на окраине их государства и думали: “Наверное, там кто-то сидит”.
— Дело заключалось в наследстве, – сказала она. – У правителей очень часто имеется больше одного ребенка. Королевство моего отца должен был унаследовать брат, а мне хотели оставить герцогство.
— Но твой брат не согласился?
— Нет, как раз у него никаких возражений не было. В отличие от его новой жены – жуткой ведьмы.
Жон на мгновение задумался, глядя в свой блокнот.
— “Ведьма” в прямом или переносном смысле? – наконец спросил он.
— В обоих. Тогда была эпоха магии.
— Ага, – кивнул Жон, записав пару строчек. – Понятно. И эта ведьма заточила тебя в башню?
— Сначала вышла замуж за моего брата, потом отравила его и сказала всем, что я от горя сама себя там заперла. Магия башни удерживала меня в живых – думаю, ей на всякий случай требовалось доказательство того, что я еще не умерла. Даже не знаю, как Озма меня отыскал…
— Ты у него так и не спросила?! – удивленно уставился на нее Жон.
Салем явно смутилась.
— Я десять лет в ней просидела! Извини, конечно, но к первому человеку, забравшемуся на мой балкон, у меня имелись совсем другие вопросы. Кроме того, слезы радости ничуть не способствовали внятной речи.
— Д-да, прошу прощения. Итак, Озма тебя спас, верно?
