– Пилберг говорил что-то о дроблении. Не зря же вы называете их двойниками? Может, они такие же, как мы?
– Такие же?… – Пол усмехнулся. – Спроси вон у Гуля, какие они. Он-то видел, как эти подонки вколачивали в меня пули. Ну, да вы еще насмотритесь на них. Помню, поначалу мы тоже все бегали, ползали по скалам, выход пытались искать, а как напоролись на них, так и перестали бегать. Угомонились.
– Нелепо все это, – капитан в задумчивости глядел вдаль.
– Кстати, вон на том гребне – не один ли из них?
Перевернувшись, Пол сгреб пятерней карабин, рывком высунулся из-за камней. Гуль тоже посмотрел в указанном направлении. Шагах в трехстах от них, на перевале торчала одинокая фигурка.
– Сюда бы мой бинокль, – пожалел Володя.
– Свои все здесь, так что бинокль ни к чему, – Пол осторожно выдвинул перед собой ствол карабина.
– Подожди! Мы же не знаем, чего он хочет.
– Что ты говоришь! – насмешливо произнес Пол. – Ей богу, я расплачусь, если попаду…
Карабин вздрогнул в его руках, по ушам хлестнуло выстрелом. Далекая фигурка на перевале покачнулась и упала.
– Зачем?! – глухо проговорил капитан. Лицо его побледнело. – Зачем ты это сделал?
Пол холодно улыбнулся. В узких щелочках его глаз играло злое пламя.
– Ты еще простишь мне этот грех, парень. И сам сумеешь ответить на свой вопрос, когда словишь от них парочку-другую пуль. А еще я скажу тебе вот что: мне плевать, кто это был. Здесь всюду одна видимость. Сомневаешься или нет, – стреляй. Зуул был хорошим парнем, но однажды ушел в горы и вернулся тронутым. Что-то Мудрецы сотворили с ним. Он нес такую околесицу, что пришлось спровадить его. Иначе он сманил бы за собой еще кого-нибудь. Доверчивость здесь не в почете, а он был чересчур доверчивым. Поэтому Мудрецы так легко справились с ним. А с двойниками у нас война. Тут уж все в открытую. так сказать, кто кого. Кроме того напомню тебе, что затем мы здесь и сидим, чтобы не подпустить к лагерю ни одной живой души. Для того и пароль каждый день меняем.
Володя пристально смотрел на говорившего. В некотором замешательстве перевел взгляд на Гуля, словно обращался к нему за поддержкой. Было видно, что ему тяжело и он не принимает сказанного Полом. Гуль молча пожал плечами. Чем он мог ему помочь? Он уже видел, как здесь убивают, и внутренне смирился с этим, хотя далось ему это непросто. Но, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не лезут.
Пол однако по-своему объяснил их взгляды. И, шлепнув по прикладу винтовки, вздохнул.
– Ни черта вы, ребятки, еще не понимаете. Ни богу, ни дьяволу неведомо, что сотворила с нами эта тварь. Проф как-то болтал, что заглоти каракатица какое-нибудь кладбище, и по горам пойдут шастать полуистлевшие мертвецы. Что вы об этом скажете, а?… Укладывается это в ваших красивых головках? А если нет, так чего цепляться за старое?… – он повторно вздохнул. – Я-то знаю, что вам нужно. Один хороший оглушительный бой. На войне человек быстро взрослеет, – слыхали про такое? Это оттого, что он начинает соображать раз в десять быстрее. Вот и вы сообразили бы, что к чему.
– Я бы очень хотел этого, – тихо проговорил Володя, – сообразить, что к чему…
«Глупец! – Мысленно буркнул Гуль. – Сообразить что к чему…»
Отчего-то особенно остро почувствовалась разливающаяся под сердцем пустота. Трещинка, пролегшая между ним и Володей, ширилась, мало-помалу превращаясь в пропасть. Одиночество приближалось чеканной поступью.
Один. Совершенно один…
Подобно утопающему Гуль ухватился за последнее, что у него оставалось. Припомнив сегодняшний сон, попытался отчетливее прорисовать в памяти пруд, бамбуковую удочку и отца, но ничего не получилось. Этой своей насильственной попыткой оживить память он только испортил дело. Лиловый туман накрыл родные тени, завис над водой, пряча берега и пруд. Воображение предавало хозяина. Посреди знакомого пруда сами собой встопорщились скалы, а лицо отца на глазах менялось, становясь все более похожим на лицо Пилберга. Приветственно подняв руку, профессор язвительно улыбался.
– Ты хочешь увидеть меня, сынок? В самом деле?
Дрожащей ладонью Гуль поспешил прикрыть глаза. Видение погасло.
Ему снова снился дом. Он был в этом уверен. Иначе бы не возникло это теплое, полное сентиментальной неги чувство. Почему человек редко помнит сны? Наверное, чтобы жить…
Стоило Гулю оторвать голову от скатанного в валик полушубка, как дымчатой змейкой сновидения скользнули в глубину сознания и найдя там тайную прореху, вспыхнули серебристыми извивами и исчезли. Осталась лишь слепая неосознанная радость, остался энергетический заряд, придающий тонус телу и душе.
