Выбравшись из земной глуби, каракатица успела приблизиться к северной окраине Мемфиса, и лишь там ее удалось задержать двумя заготовленными заранее ловушками. Специальные вертолеты сбросили в указанных точках контейнеры с ураном. Еще несколько контейнеров дожидалось своей очереди на крыше одного из небоскребов. Никто не строил особых иллюзий. Подобной малости должно было хватить ненадолго. И потому внизу полным ходом разворачивалась эвакуация населения. Случилось то, чего опасался координатор. Все ухищрения с секретностью полетели к чертям. Но это были заботы будущего, и об этом будущем Йенсен старался не думать. Им необходимо было во что бы то ни стало найти русского, и именно с этой целью они подняли в воздух все имеющиеся в наличии вертолеты.
– Последний квадрат, – коротко сообщил пилот.
Йенсен взглянул на него с ненавистью. В этих словах было все: и многочисленные жертвы, и разрушения, последствия, о которых писалось разве что в наиболее мрачных из антиутопий. Проломив зыбкую преграду материального, фантазия, воплощенная в чудовищном исполине, вырвалась наружу, и все разом – научные постулаты, мощь военно-промышленного комплекса, неверие и амбиции человечества – все вдруг оказалось жалким и нелепым. Пули и бомбы, бактерии и химия – на все это выползшему под солнце исполину было ровным счетом наплевать. Какой-то ничтожный кусочек, по нечаянности оторвавшись от него, нашел в себе силы жить самостоятельно, и, ни мало не заботясь о том, что ступать придется по живому, исполин отправился на поиски своего законного…
– Я не мог упустить его, – громко объявил Корбут. – Ни в домах, ни на улице его нет.
– Метро?
Йенсен тотчас ухватился за подаренную мысль. Обернувшись к Николсону, спросил.
– Кто там у нас?
– Полиция и люди Симонсона. Описание русского разослано всюду.
– Жаль у них нет его фотографий. Кстати, Беркович до сих пор считает, что это наша вина.
– Но ты объяснил ему, что русского невозможно сфотографировать обычным способом? Что пленки светятся прямо в аппаратах?…
– Объяснял… – Йенсен махнул рукой. – Только что толку. Он так ничего и не понял.
Еще раз кинув взгляд вниз, на взбаламученный людскими потоками город, он коротко выдохнул:
– Отправляемся туда!
Когда на узкой панели тонометра яростно замигал красный огонек, Лепарт не сразу поверил в случившееся. Он знал о масштабах поиска, видел, что творится в метро и на улицах, а потому находился в твердой убежденности, что счастье обнаружить загадочного беглеца выпадет кому угодно, но только не ему. Поэтому, лишь спустя несколько секунд, он ткнул напарника в бок и кивком указал на оживший прибор.
– Видел? Вот такие дела, дружище…
– Он где-то рядом?
– Он где-то ОЧЕНЬ рядом. Срочно доложи обо всем старшему офицеру, а я огляжусь.
Напарник прижался щекой к рации, а Лепарт, раздвинув широким плечом толпу, медленно двинулся вперед, по-новому вглядываясь в лица людей, выискивая мужчину с приметами, выданными патрульным службам.
Еще полчаса назад это было бы трудновыполнимым предприятием. Электрички прибывали с интервалом в две минуты, выбрасывая на перрон тысячи и тысячи, перегруженных вещами беженцев. Улицы наверху давно уже были забиты машинами. Образовавшиеся пробки заставили людей устремиться в метро. Однако к моменту, когда тонометр в руках полицейского заморгал предупреждающим огоньком, основной поток схлынул. Лепарт продолжал вышагивать, преодолевая людское течение, в готовности опустив правую руку поверх кобуры. Волнуясь, он сознавал, что, возможно, уже в ближайшие секунды ему придется стрелять. На этот раз им было дано исключительное право открывать огонь в любых условиях, не предупреждая об этом жертву. Поговаривали, что вся заваруха затеяна одним-единственным человеком. Этого-то человека им и следовало ликвидировать самым безжалостным образом. По слухам в северных районах города уже начинали обрушиваться дома, а со стороны аэропорта к Мемфису пролегла гигантская рытвина, больше похожая на недостроенный канал. Лепарт не очень представлял себе, как такое мог вызвать один-единственный человек. Проще было поверить, что происходящее не что иное, как чудовищная ошибка. Паника – опасная вещь. Она способна умножать мнимое в сотни и тысячи раз. А сложным явлениям никогда не ищут сложных объяснений. Если что-то не так, значит, имеется виновный, и проще простого обрушиться на беду – устранив прежде всего этого виновного…
Снова поглядев на тонометр, Лепарт рукой прошелся по поясу, где компактно расположились дубинка, наручники и револьвер 38-го калибра. Он и не подозревал, что беглец, которого они ищут, стоит в каких-нибудь десяти шагах от него, внимательно наблюдая за продвижением полицейских.
