Дотащил пьяного в дрыбаган партизанского командира до ручья и сунул его головой в ледяную воду. Помогло. После пятого окунания дон уже мог мычать, что-то протестующее, а после седьмого уже вполне внятно произнес:
— Хватит меня макать…
Я сходил за бутылкой и налив в кружку на два пальца протянул страдальцу. Тот дрожащими руками с благодарностью принял кружку и тут же одним отточенным движением опрокинул ее в рот. Через пять минут дон Педро был вполне адекватен, насколько может быть адекватен человек после полутора литров самогона выпитых за ночь.
Он долго по моей просьбе искал и, наконец, вынес на белый свет карту местности сложенную в несколько слоев. Это оказалась вполне подробная и информативная карта, хоть и напечатанная на бумаге.
Неуверенно водя по карте грязным ногтем, дон Педро, наконец, ткнул пальцем в место на зеленом пятне, занимавшем большую часть карты.
— Во-от, здеся мы находимся.
В принципе, мне больше от него ничего и не нужно было. С картой я разберусь. Главное, знать на ней свое местоположение.
Дон Педро, испросив разрешения, доковылял до своего штаба и захрапел уже там.
А я потратил час на изучение и запоминание карты. Разобрался с топографическими обозначениями, сориентировался по компасу и накидал план действий.
В пятнадцати километрах западнее лагеря проходила железная дорога и крупная автомобильная магистраль. Вот с них и начнем, решил я.
Барбара подошла ко мне, когда я почти закончил приготовления к своей первой разведывательной операции. С утра она избегала меня, делая вид, что ей нет до меня никакого дела. Но, в конце концов, не выдержала.
— Ты уходишь?
— Мы уже снова на "ты"? — ответил я вопросом на вопрос и взглянул в ее покрасневшие глаза. — Я вернусь к ночи.
— Я могу пойти с тобой, я умею стрелять, — сказала она, и в ее голосе было столько просьбы, что я чуть было, не согласился.
— Нет. Во-первых, ты за мной не угонишься, а во-вторых…
— Что, во-вторых? — вскинулась она.
— Ничего. Во-первых, уже достаточно, — твердо отрезал я.
Через двадцать минут я уже бежал ровной рысью по лесу в сторону железной дороги. Пятнадцать километров я рассчитывал преодолеть часа за полтора и выйти к мосту через не широкую, но, судя по карте глубокую речку. По дороге не забывал оставлять ножом не очень заметные постороннему глазу зарубки на деревьях, что бы гарантированно найти дорогу назад.
И вдруг лес кончился.
Точнее он весь был вырублен, насколько хватало глаз, вдоль железнодорожного полотна метров на сто, а то и больше.
Я едва успел затормозить, чтобы не выскочить на открытое место. Смысл вырубки был понятен. Чтобы никто не смог подобраться к рельсам незамеченным.
Я прокрался вдоль пути, не выходя из леса, еще метров триста, когда услышал шум текущей воды.
Река.
Вскоре показался и мост.
Раздался гудок, и сердце предательски дрогнуло. Одно дело смотреть видео, а другое своими глазами видеть, как мимо тебя проносится исторгающее клубы дыма и пара допотопное чудовище.
Паровоз толкал перед собой открытую платформу, на которой, за импровизированной защитой из мешков и досок, сидели вооруженные люди в одинаковой серой униформе и внимательно осматривали лес вдоль пути. Охрана.
Далее за паровозом потянулись десятка два вагонов, между которыми попадались открытые платформы с пушками, задравшими стволы вверх, и в конце опять платформа с охраной.
Паровоз еще раз свистнул паром, подходя к мосту, и слегка замедлил ход. Из будки у моста вышли два солдата в стальных шлемах и с автоматами на груди и что-то приветливо крикнули охране поезда.
Поезд проследовал через мост и, вновь набирая скорость, скрылся за поворотом, оставив после себя клубы быстро рассеявшегося пара.
Немцы, а судя по доносившимся отрывкам фраз, я понял, что это именно они, достали сигареты и не спеша закурили, оглядывая окрестности и беседуя в полголоса.
А я продолжал наблюдать.
На подходах колючая проволока. На крыше будки под навесом еще один охранник и рядом с ним на треноге что-то наверняка очень скорострельное.
Часовой потянулся к бочкообразному предмету, закрепленному здесь же, и вдруг на крыше железнодорожной будки вспыхнул яркий свет. Несмотря на день, прожектор светил очень сильно.
Часовой направил его на сослуживцев, ослепив одного из них ярким лучом, и заржал в ответ на посыпавшуюся снизу брань. Но прожектор, все же, выключил, завершая нехитрое развлечение.
Значит и ночью незаметно не подкрасться.
За те несколько часов, пока я лежал, изображая кустик, поезда проходили четыре раза. Дважды приходила моторная дрезина и привозила горячую еду, видимо со станции находящейся дальше по дороге менее чем в километре от моста. В дрезине всякий раз сидело четыре солдата. Я засек время. Стоит нашуметь, через три минуты со станции прилетит подкрепление. Может даже целый паровоз с вагоном солдат.
Я, стараясь не выдать своего присутствия, отполз вглубь леса и, когда деревья надежно скрыли меня от посторонних глаз, устремился в лагерь.
Надо было спешить. Начинало темнеть, и я опасался в сумерках не разглядеть свои зарубки.
